-- Ну что, говорит, пристали? Ступайте, откуда пришли. Я, говорит, десять лет просижу, а не заплачу.
Ну и утерлись господа министры, ни с чем пошли к царю. Царь спрашивает:
-- Ну, как, говорит, там Пушкин, не запищал еще?
А министры озлились на Пушкина.
-- Он, говорят, какой человек? Уперся и ни с места. "Я, говорит, десять лет просижу, а не заплачу". Очень, говорят, большая в нем гордость.
А царь аж весь потемнел.
-- Ну, говорит, не хочет покориться, и не надо. Он, говорит, до самые облака вознесся... Только смотри, не загремит ли оттуда? Он думает: у него одного гордость, а другие, говорит, без гордости живут. У него, говорит, гордость, а у меня еще больше.
Посмотрим, говорит, чья перетянет...
Он и казнить Пушкина мог, кто ему запретил бы? К стенке поставил бы или повесил, -- и весь тут разговор. А ему этого не требовалось: ему надо, чтобы Пушкин покорился... Вот на что он упирал.
А Пушкин тоже своего придерживался: