"Все знаю, мой любезный" отвѣчалъ въ полголоса Елизаръ Петровичъ: "сдѣлать то бы можно, да Яакъ взглянутъ прямыми глазами на это дѣло, того и смотри что пожалуютъ намъ съ тобою по кресту -- я разумѣю: мѣловому! І!
Отъ слова: мѣловой крестѣ! Городничій вдругъ протрезвился и какъ нельзя тверже стоялъ на ногахъ.
-- Что это за чудо, Анкудинъ Ѳеофановичъ!-- вскричалъ Кривдинъ!-- вы теперь такъ выпрямились, какъ будто бы выпили только стаканъ воды.--
Тутъ подошла жена Городничаго и кивая головою Кривдину, взяла, за руку мужа и повела въ гостиную.
Елизаръ Петровичь понялъ киванье любительницы Кузнецкаго моста: тотчасъ же пошелъ въ кабинетъ покойнаго своего тестя и засталъ Настасью Васильевну наединѣ съ Лиловымъ. Молодой человѣкъ, недовольный приглашеніемъ Кривдиной, которая такъ сказать -- увлекла его въ кабинетъ, не зналъ что отвѣчать раздраженному мужу, который предерзкими словами началъ оскорблять ни въ чемъ невиннаго сироту.
-- Вы съ ума сошли, сударь!-- сказала съ усмѣшкою Настасья Васильевна -- развѣ я не могу быть наединѣ съ другомъ моего дѣтства, развѣ...
"Какъ съ другомъ! " вскричалъ Кривдинъ: "а не ты ли говор...."
-- Мало ли что я говорила, а твое дѣло молч...
"Молчать! ахъ чортъ возьми! да что же, вы жалуете меня въ свидѣтели что ли?"
-- Ну полно же, душенька, кричать -- отвѣчала Кривдина, подбѣжавъ къ мужу и обнявъ его -- услышатъ гости! неприлично!--