-- Одолжите еще десять тысячъ -- отвѣчалъ вполголоса Влюблинскій.
"Двадцать возьми, родной ты Мой!" вскричала Толстухина: "только не забывай сирой вдовы."
Лиловъ, услыша подобное восклицаніе, захохоталъ бы отъ всей души, если бы благопристойность его отъ того не удержала.
-- Прощайте же, Васса Филатьевна -- сказалъ Влюблинскій, получа деньги -- мы скоро опять увидимся -- примолвилъ онъ, обращая на нее страстные свыше-пятидесятилѣтніе свои взоры.-- Поѣдемъ, Лиловъ.--
Они вышли, сопровождаемые поклонами Толстухиной; однакожь дорогою Лука Семеновичъ не преминулъ замѣтить сиротѣ, что не прилично молодому человѣку быть въ домѣ вдовы; что на этотъ щетъ могутъ выдти разныя заключенія, и проч. и проч. (Разумѣется, онъ дѣлалъ такія увѣщанія для того, чтобы сирота не попалъ къ ней въ милость и не перебилъ бы такую податливую на деньги старушку.)
На другой день Лиловъ явился къ Комменданту и вышелъ отъ него, внутренно благодаря Творца, даровавшаго ему покровителя въ лицѣ посѣдѣвшаго въ браняхъ воина. "Кто рожденъ дѣлать добро" думалъ онъ: "того и Господь не оставитъ". Простясь съ Влюблинскимъ, подавшимъ ему преважно совѣтъ, какъ можно ревностнѣе отправлять службу, Лиловъ отобѣдалъ у него и въ тотъ же день перевезъ весь свой багажъ въ домъ, занимаемый Коммендантомъ. Съ перваго дня молодой человѣкъ принялся за дѣло и около шести мѣсяцевъ съ успѣхомъ продолжалъ въ коммендантской Канцеляріи службу писца.
Въ теченіе этого времени наступило великое событіе, которое останется до самой смерти въ душѣ всякаго Русскаго, бывшаго свидѣтелемъ такой достопамятной эпохи. Вотъ что писалъ о томъ Лиловъ къ Виртуозину.
"Милостивый государь и почтенный другъ мой! Спѣшу извѣстить васъ о такихъ происшествіяхъ, которыхъ ваше воображеніе, какъ бы оно ни было плодовито, не могло и не можетъ постигнуть: я видѣлъ Императора, Императрицу и всю Царскую Фамилію; математическимъ порядкомъ я опишу все случившееся въ моихъ глазахъ. Въ послѣднихъ числахъ Іюля первопрестольная Столица была извѣщена, что Государь изволилъ пріѣхать для принятія Короны и остановился въ Петровскомъ Дворцѣ. При первомъ слухѣ о такомъ радостномъ извѣстіи, мы съ Ѳединькой отправились пѣшкомъ въ Петровское, чтобы посмотрѣть на втораго Отца; однако же не удалось. Покрайнѣй мѣрѣ мы имѣли щастіе видѣть Императрицу-Мать, въ кругу Великихъ Княженъ, Своихъ внучекъ. "Благословенная въ женахъ!" сказалъ я обратясь къ Мортирину.-- А какъ же смѣть иначе думать!-- отвѣчалъ мнѣ Ѳединька. Наконецъ Столица дождалась желаннаго дня: на устроенныхъ мѣстахъ между соборами безчисленное множество Публики заняло всѣ мѣста и мы съ Ѳединькой кое-какъ успѣли помѣстится на краю лавочки подлѣ самаго входа въ Благовѣщенскій соборъ. Слушайте же теперь, милостивый государь, со вниманіемъ: въ четыре часа ударили въ колоколъ на Ивановской колокольнѣ и это дало намъ вѣсть, что Императорская Фамилія изволила въѣхать въ заставу. Благовѣстъ продолжался до въѣзда Его Величества въ Спаскія ворота; тутъ, о почтенный другъ мой, перо мое не въ силахъ выразить того возвышеннаго восторга, которымъ наслаждалась моя душа -- во всѣхъ церквахъ Столицы раздался звонъ колоколовъ и напомнилъ мнѣ ночь, любимую мною: Воскресенія Христова. Я было забылся; но подъѣзжавшія кареты вывели меня изъ забывчивости. О церемоніалѣ нечего и говорить вамъ: все было прелестно до такой степени, что я даже при личномъ свиданіи не Могу вамъ того подробно разсказать. Но какъ описать вамъ нетерпѣливое желаніе народа и его восхищеніе, ко.да Ихъ Императорскія Величества вошли въ Успенскій соборъ, изъ коего прошли въ Архангельскій и Благовѣщенскій? какъ описать вамъ величіе Величества? Представьте себѣ Императрицу и Мать вaшихъ Государей посреди Нихъ шествующую по соборнымъ храмамъ, и удивляетесь не великолѣпію одежды Ея, но той величественной веселости, которая изображалась на лицѣ Императрицы-Матери. Когда Ихъ Величества изволили выйти изъ Успенскаго собора къ Архангельскому, народъ, сидѣвшій на мѣстахъ, вставъ закричалъ: ура! Если описывать вамъ церемонію въѣзда въ Москву Монарха, то объ этомъ ничего другаго не могу сказать, какъ только то, что надо бы было вамъ самимъ пріѣхать въ Москву. Впрочемъ все, мною описанное, ничего въ сравненіи съ Коронаціею. Вы навѣрно изъ мѣста вашего пребыванія скоро услышите отголосокъ каждаго Русскаго въ лицѣ Москвича; не будете сомнѣваться, что безчисленное множество народа, находившагося въ Кремлѣ, когда Ихъ Величества изволили обратно идти во Дворецъ, кричало: ура! и и вѣрно не усомнитесь и въ томъ, что я желалъ, чтобы вы были свидѣтелемъ подобной картины; -- а такъ какъ желаніе мое не исполнилось, то позвольте пожелать вамъ здоровья и просить не забывать сироту
Д. Лилова."
P.S. "Незабудьте засвидѣтельствовать моего почтенія вашей супругѣ и увѣдомить ее, что Лука Семеновичъ на нее былъ такъ золъ, такъ золъ, что я разсказать не могу; но нѣжная Васса Филатьевна Толстухина переродила его совершенно: онъ совсѣмъ забылъ свою воспитанницу, но не забылъ еще о ломбардныхъ билетахъ, ей принадлежащихъ, которые ему хотѣлось Прибрать къ своимъ рукамъ, и о которыхъ онъ повременамъ горько вздыхаетъ." Приписка Ѳединьки Мортирина: "Наипочтеннѣйшій Александръ Андреевичъ! честь имѣю извѣстишь васъ, что Лука Семеновичъ, по прозванію Влюблинскій, такъ кругло обираетъ прежнюю вашу покровительницу, Вассу Филатьевну, что года черезъ два прилагательный титулъ вѣрно откинется и вмѣсто Филатьевны останется одна Васса! Прощайте, будьте здоровы.