-- Настасья Васильевна!-- продолжалъ молодой Мортпиринъ, съ насмѣшкою,-- отучите питомца вашего покойнаго батюшки отъ капризовъ; вамъ, какъ хозяйкѣ дома, больше всѣхъ принадлежитъ это право, а мнѣ позвольте засвидѣтельствовать почтеніе!--
"Вы ѣдете и не хотите остаться у насъ обѣдать! Жаль! очень жаль! впрочемъ я не смѣю васъ удерживать."
-- Покрайней мѣрѣ въ вашей волѣ удержать Г-на Лилова отъ меланхоліи -- сказалъ иронически улыбаясь Ѳединька!-- смотрите, онъ какъ будто приковалъ себя къ окошку!--
"Государь мой! ваши насмѣшки!..."
-- Я ухожу -- государь мой!-- отъ вашихъ трагическихъ объясненій: они тяготятъ мою душу. Слуга покорный!--
Простившись съ Кривдиною, Ѳединька вышелъ изъ комнаты и отправился домой.
-- Вы, мнѣ кажется, поссорились?-- спросила Настасья Васильевна у Лилова.
"Да какъ же, матушка" пробормотала Пантелеевна: "у меня и до сего времени поджилки трясутся. Хотѣли другъ другу лбы раскроишь -- а! каково вашъ это покажется?"
-- За что же?-- спросила Кривдина у Мити.
"Сударыня! это моя тайна."