"Дядинька! въ, этомъ я совершенно съ вами согласенъ; но поговоримъ о моихъ дѣлахъ. Кампанія уже кончилась. Позвольте просить отпускъ."
-- Не только позволяю, но и самъ ѣду съ тобою. Сегодня же испрошу соизволенія Его Высокопревосходительства, а завтра утромъ въ дорогу."
Позволеніе отъ Генерала получено, и на другой день неразлучные дядя съ племянникомъ отправились въ помѣстье стараго Графа, но не прежнею дорогою: они положили заѣхать въ Москву къ Свѣтинскому, пригласить его съ собою, и завезти Ѳединьку Мортирина къ отцу, который, не жалуя зятя, жилъ отшельникомъ въ столицѣ.
Надобно извѣстить читателей, что молодой Мортиринъ также служилъ въ обѣихъ кампаніяхъ и былъ награжденъ чиномъ и шпагою: за храбрость.
Пріѣхавъ рано поутру въ Москву, графъ отправился прямо въ домъ Священника; но подъѣзжая къ той церкви, въ которой Свѣтинскій былъ Священникомъ, и поровнявшись съ церковнымъ входомъ, Полковникъ закричалъ кучеру: -- стой!--
"Для чего же это?" спросили вдругъ Графъ и Мортиринъ.
-- Вы оба дураки, мальчишки! Развѣ не видите, что идетъ ранняя обѣдня? Развѣ ты забылъ, что первый долгъ нашъ принести благодареніе Небесному Творцу за то, что всемогущей Его волѣ угодно было оставить головы на плечахъ нашихъ? Развѣ ты не знаеть, что Аркадій Ивановичъ твой теперь стоитъ предъ Престоломъ Божіимъ, и почему мы всѣ знаемъ, что не молитвамъ ли стоящихъ предъ изображеніемъ Спасителя мы обязаны жизнію?--
"Не смѣю спорить съ вами, дядинька!" сказалъ Графъ выходя изъ коляски.
-- Хоть бы и хотѣлось поспоришь, да боюсь -- подхватилъ Мортиринъ.
Три воина вошли въ храмъ въ половинѣ обѣдни. Графъ тотчасъ же хотѣлъ-было идти въ алтарь и повидаться съ Свѣтинскимъ, но Полковникъ его удержалъ.