Гончаков украдкой посматривал на жену, и все более и более убеждался, что та наблюдает за Агнией. Когда Агния разговаривала с инженером или с присоединившимся к компании молодым поручиком, с лицом вербного херувима, на котором как-то странно было видеть черненькие усики, или с Гнездовым, взгляд жены безучастно скользил по их лицам, по лицам других находившихся в зале, по фигурам музыкантов; но стоило Агнии начать смотреть на Гончакова, как жена, как-то вдруг, настораживалась и начинала наблюдать за обоими.
"Черт возьми, подозревает, ревнует! -- думал Гончаков -- но что могло дать повод? Кто-нибудь сообщил анонимом? Пустяки! Быть не может, и некому! Неужели инстинктом, по предчувствию?"
III.
Вдруг на середину зала вышел управляющий, представительный брюнет, во фраке, и провозгласил:
-- Милостивые государыни и милостивые государи, бьет двенадцать! С новым годом!
Все ожило, зашумело, заговорило, зазвенели бокалы, послышались восклицания, смех, шутки. Кто-то крикнул: ура! Другой запел петухом, чей-то молодой голос крикнул с конца зала: "господа, пожелаем в наступившем году отмены смертной"... Оркестр грянул туш, и заглушил и этот голос и все другие... Управляющий ходил все время по заду и, с выражением беспокойства, поглядывал на те столики, на которых много стояло графинов и бутылок. Какой-то молодой, бедно, но прилично одетый человек встал пошатываясь из-за столика, за которым сидел в одиночестве и, с восклицанием протеста, заглушенным слитными шумом и говором толпы, в сопровождении целой фаланги лакеев, вышел из зала.
-- Господа, -- воскликнул Гнездов, поднимаясь с бокалом шампанского, -- позвольте пожелать вам всем в нынешнем году счастья, долголетия...
-- Старо, банально! -- крикнул инженер.
И у него, как у доктора, губы были полуоткрыты, а глаза сверкали.
-- У старого человека всио стараво! -- крикнула подвыпившая Жюли.