Но зачѣмъ онъ идетъ сюда, что ему нужно? Петръ Платоновичъ вспомнилъ, что онъ идетъ къ рабочему, которому помяло машиной руку.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Его обдало вонючими испареніями рабочаго жилья. На рукахъ у грязной старухи пищалъ ребенокъ. Это было нѣчто среднее между обезьяной и человѣкомъ. Маленькое, худое личико все къ морщинахъ, огромная, словно налитая, почти сквозная голова, раздутый животъ, и совершенно высохшія, какъ плети, повисшія руки и ноги.
Петръ Платоновичь взглянулъ на старуху и узналъ ее. Это та самая старуха, у которой братъ жилъ на квартирѣ; у ней желтое, какъ пергаментъ, лице, обрамленное космами сѣдыхъ волосъ, и сухія, длинныя руки. Но какъ она попала сюда?
Петръ Платоновичъ хочетъ что-то сказать, но старуха манитъ его за собою. Петръ Платоновичъ послушно идетъ за нею: онъ знаетъ, что она приведетъ его въ тотъ темный уголъ, гдѣ на койкѣ, въ кучѣ лохмотьевъ, лежитъ какой-то длинный, томный предметъ.
Да, несомнѣнно, что человѣкъ! Вотъ онъ даже слегка шевелится...
Петръ Платоновичъ приблизился, взглянулъ, и вдругъ увидѣлъ торчащій наружу кусокъ истерзаннаго, покрытаго запекшейся кровью мяса, по формѣ нѣсколько напоминающаго руку. Но какъ ее раздуло! Какъ измяло, искрошило эти крѣпкіе, рабочія мускулы! Изъ порванныхъ сухожилій бѣлыми остріями торчатъ раздробленныя коcти...
-- О, какой ужасъ!
Петръ Платоновичъ бросился къ грудѣ тряпокъ, сталъ срывать ихъ одну за дрѵгой и разбрасывать на полъ, -- онъ хочетъ видѣть лицо искалѣченнаго человѣка,-- во что-бы то ни стало, -- онъ хочетъ его видѣть!
Вотъ ужъ онъ добрался до его головы, обѣими руками взялся за нее, Съ усиліемъ повернулъ къ себѣ лицомъ...