-- Рознь? -- прошепталъ Петръ Платоновичъ, -- пожалуй, правда! Отношенія портятся... времена не тѣ! Но что дѣлать? Вотъ вопросъ!..
Онъ глубже опустился въ кресло, и медленно обвелъ глазами вокругъ, какъ бы ища отвѣта. Было совсѣмъ темно, и въ темнотѣ съ трудомъ различались предметы. Отъ оконъ еще шелъ сѣроватый отливъ цвѣта, но и онъ постепенно сгущался во мракъ. Неподвижными, черными гигантами стояли пальмы, какъ бы готовясь каждую минуту раздавить того, кто находился у ихъ подножія.
Петру Платоновичу снова вспомнился братъ.
-- Не сливаться-же въ самомъ дѣлѣ съ народомъ, какъ это дѣлаетъ имъ! Какой вздоръ!-- рѣшилъ Петръ Платоновичъ, дѣлая попытку разсмѣяться. Но смѣха не вышло. Назойливо лѣзли въ голову воспоминанія прошлыхъ лѣтъ; лица близкихъ нѣкогда людей мелькали передъ глазами.
-- А можетъ быть, онъ правъ!-- задалъ себѣ вопросъ Петръ Платоновичъ, -- нужно принимать болѣе близкое участіе въ ихъ судьбѣ, заходитъ иногда, когда не ждутъ, истолковать... разспросить...
И вдругъ въ немъ явилось странное желаніе побывать теперь-же на заводѣ. Конечно, нужно было сдѣлать такъ, чтобы не быть никѣмъ узнаннымъ...
Петръ Платоновичъ моментально сообразилъ планъ своего путешествія. Онъ тихонько прошелъ въ спальню, надѣлъ охотничій полушубокъ, высокіе сапоги, и, никѣмъ не замѣченный, вышелъ на улицу.
Въ слабомъ освѣщеніи масляныхъ фонарей мелькали темныя фигуры рабочихъ... Нѣкоторыя были пьяны и шли покачиваясь изъ стороны въ сторону. Звуки гармоники, бабій визгъ и мужицкая ругань оглашали воздухъ.
Петръ Платоновичъ направился къ своему заводу. Зловѣщій красный свѣтъ фонаря, прикрѣпленнаго къ стѣнѣ заводскаго корпуса, указывалъ ему путь.
И вотъ, Петръ Платоновичъ идетъ по широкому двору. окруженному съ четырехъ сторонъ высокими кирпичными стѣнами. Какъ безмолвно и скромно вокругъ! Какъ гулко раздается эхо его шаговъ!