Познакомившись с Баранцевичем в декабре 1887 года, Чехов до конца сохраняет с ним дружеские отношения. В конце 80-х годов он неизменно включает Баранцевича в небольшой круг писателей, совместно, "артельно" создающих литературу своего десятилетия (ср. в письмах к Леонтьеву (Щеглову): "...я, Вы, Маслов, Короленко, Баранцевич и Альбов" -- П 3, 158; в другом письме к этому ряду добавлены Фофанов, Гаршин -- П 4, 61). Интерес Баранцевича к судьбе и психологии "среднего" человека, разработка малых жанров, ставших формой времени, кажутся до поры до времени достаточным основанием для такого объединения.
"Милый Кузьма Протапыч" (так Чехов обращается в письмах к Баранцевичу), задавленный нуждой, содержащий огромную семью и вынужденный служить в Управлении конно-железных дорог, в своих произведениях 80-х годов постоянно обращается к сюжетам из жизни "умственных пролетариев". Краски этих произведений неизменно серы и унылы. "Набегавшись целый день, вечером он (старик изобретатель.-- В. К.) отправляется домой, в одну из отдаленных улиц Петербургской стороны, входит в ворота низенького, вросшего в землю деревянного домика, поднимается несколько ступенек вверх и стучится. Ему отворяет худая, изможденная женская фигура с желтым морщинистым лицом, мало похожим на лицо прежней Нелли (его дочери -- В. К.). Даже ее темные, большие глаза утратили прежний блеск и выражение и горят каким-то зловещим лихорадочным огнем, отчего жутко и страшно становится свежему человеку" ("Нелли", сб. "Под гнетом", с. 255). "Холодом могилы веяло на меня от этих унылых, осиротелых стен. Первый предмет, попавший мне на глаза, был цветок. Он почернел и засох совершенно" ("Цветок", там же, с. 323). "Да, я получил наконец место! Но отчего, однако, словно какой червь, что-то медленно, мучительно гложет мне душу, давит и пригинает меня все ниже? О люди-братья! Если бы вы только знали, как душно, как тяжко!" ("Как я получил место", сб. "Новые рассказы", с. 385).
Влияние Чехова сказалось прежде всего в некоторых произведениях Баранцевича, включенных в сборник "Новые рассказы", в частности в таких, как "Слияние", "Конь и чиновник", "Котел". Последним рассказом Баранцевич дебютировал в газете "Русские ведомости", куда был приглашен по рекомендации Чехова.
Не принимая многие стороны творчества Баранцевича, Чехов говорил об этом в письмах к нему: "Вы живете на тундре, окутанный туманом, рисуете серенькую, тифозную жизнь, ради гусиков служите на конно-лошадиной дороге и сырость водосточных труб не сменяете на теснины Дарьяла..." (П 2, 309); и позднее: "Душа моя, зачем Вы позволяете серым туманам садиться на Вашу душу?" (П 4, 16). Но в 1899 году Чехов, стремясь помочь Баранцевичу, хлопочет об избрании его в академики: "...замученный, утомленный человек, несомненный литератор, в старости, которая уже наступила для него, нуждается и служит в конно-жел. дороге так же, как нуждался и служил в молодости" (П 9, 11). Эта попытка Чехова не увенчалась успехом.
Впервые -- "Русские ведомости", 1888, No 264; подпись: К. Баранцевич. Печатается по тексту сб. "Новые рассказы".