-- Женя!
Вдруг она вся встрепенулась и повернула голову к мужу,
"Вот, вот оно... сейчас начнется! Вот сейчас будет нанесен удар! Нужно парировать его, нужно сейчас же, сию минуту принять меры, лгать, изворачиваться, -- а как это сделать, когда безмолвие парализовало все существо, и на душе так смутно, так тяжело, что ничего не хочется предпринимать, ни о чем не хочется думать"...
-- Женя, я думаю не откладывать наше решение, и на будущий четверг пригласить... ну, кого бы для начала? Порталовых? Или уже всех намеченных? Как думаешь?
-- Да... как знаешь!..
На минуту отлегло от сердца, легче вздохнулось. Но, ведь, это на минуту, а дальше, а потом что? Может быть, он теперь и не подозревает, но достаточно, если хоть капля сомнения заронится в душу, ведь так нетрудно проверить, так легко убедиться...
-- Ого, однако: восемь часов! Мне пора!
Петр Сергеевич поцеловал жену и вышел из кабинета. А она осталась сидеть на том же месте с ногами на диване, только глубже откинулась к спинке и, сцепив руками колени, откинув голову на подушку, закрыв глаза, надолго зацепенела в таком положении... И как-то неожиданно увидела себя в саду, поразительно похожем на Летний и в то же время не в Летнем, удивительно красивом, пересеченном возвышенностями, темными, заросшими бурьяном оврагами, прозрачными озерами и ручейками. Вдали, на дорожке, похожей на знакомую аллею Летнего сада, показывается фигура Балаева. Почему-то Евгения Павловна хочет, чтобы он ее не заметил, не узнал, и повертывает в другую аллею, но и там видит его. Очевидно, Балаев заметил ее и преследует. В волнении, торопливо, она бежит в глубину сада, спускается в какие-то овраги, подымается на одну гору, на другую и повсюду чувствует, что Балаев преследует ее. "Везде, везде он! -- мелькает у неё боязливая мысль, -- мне не уйти от него! Это мой злой гений, он погубит меня!" В страхе, обессилев, она карабкается на высокую, высокую гору, утесом повисшую над темной, холодной бездной, вот она вскарабкалась, стоит на самой вершине, над бездной, и чувствует, что сзади стоит он, виновник её преступления, её невыразимых, вечных душевных мук!.. Он протягивает к ней руки, и в момент, когда вот, вот он готов ее схватить, страшный крик вырывается у ней из груди, и... она просыпается...
В кабинете тихо, и с улицы не слышно ни шума, ни раската саней. Тихо и в других комнатах. Мертвое царство... Детей уложили спать, муж еще на заседании... Который может быть час? Одиннадцать, двенадцать?..
Евгения Павловна поднялась с дивана и сделала несколько шагов по кабинету...