Сережа молча, медленно двигаясь, вышел за дверь.
Петр Сергеевич начал ходить взад и вперед по мягкому ковру кабинета.
-- А не находишь ли ты, что мы ведем слишком замкнутый образ жизни? -- остановился он перед женой.
-- Не знаю! Помнится, ты говорил, что теперь, в переживаемое всеми нами трудное время, всякие собрания, гости -- просто неприличны...
-- Ну да, конечно... но в маленьком, интимном кругу...
Он остановился, и, как ей показалось, бросил на нее пристальный взгляд. Потом круто повернулся к окну и стал упорно и будто внимательно смотреть в его черный квадрат...
-- Нужно бы выбрать какой-нибудь день, -- продолжал он, -- хотя бы те же прошлогодние четверги, -- я и в этом году по четвергам свободен, -- составить маленькую компанию... Как ты думаешь?
-- Пожалуй! -- отвечала она.
-- Составить маленький, совсем маленький кружок избранных людей... Порталовы, напр., оба такие милые люди... Осташевы... да мало ли... Балаев... Балаева непременно нужно разыскать... Совсем забыл нас!
Петр Сергеевич снова отошел к окну и снова стал смотреть в его темный квадрат. С тихой, безмолвной улицы по-прежнему изредка врывались глухие раскаты саней, откуда-то издалека донесся слабый, протяжный гудок локомотива и замер в пространстве. Евгения Павловна сидела в дальнем углу дивана, опустив обе руки на колени. Странная слабость сковала её члены; ей не хотелось ни говорить, ни двигаться, в душе ощущалось какое-то полное безразличие ко всему.