- Къ пятому?
- Да вѣдь я тебѣ сейчасъ сказалъ!
Иванъ взялся за голову. Что-то въ ней кружилось, стучало, и онъ не могъ сообразить, съ кѣмъ онъ говоритъ и чего отъ него хотятъ.
- А теперь, - продолжалъ урядникъ, - господинъ Шестиперстовъ желаютъ мельницу осмотрѣть...
- Что же, пускай осматриваетъ! - сказалъ Иванъ, придя немного въ себя, и повернулся отъ урядника.
- Постой! - крикнулъ урядникъ, - ты покажи господину Шестиперстову мельницу-то!
- Что же мнѣ показывать! - отвѣчалъ Иванъ, - племянникъ у меня тамъ, - покажетъ!.. А мнѣ что!
Онъ пришелъ въ свою горницу, легъ, въ чемъ былъ, на кровать и уткнулъ голову въ подушки. Слезы подступали къ глазамъ, обида къ сердцу. Онъ могъ каждую минуту заплакать, и ему стыдно было передъ самимъ собою, что онъ - здоровый, пожилой мужчина - и вдругъ можетъ плакать, какъ обиженный ребенокъ. А развѣ съ нимъ не поступили, какъ съ малымъ, неосмысленнымъ ребенкомъ, развѣ его не надули, какъ ребенка? Да еще глумятся, насмѣхаются!..
Дверь скрипнула, въ комнату вошла Анисья Ермолаевна и сѣла у окна.
- Что тебѣ? - спросилъ Иванъ.