- Ничего! - отвѣчала та, - правда говорятъ, что насъ съ мельницы пріѣхали сгонять?
И, не ожидая отвѣта, тихо заплакала. Услыша, какъ плачетъ жена, Иванъ устыдился своихъ слезъ, всталъ съ кровати и подошелъ къ двери.
- Иванушка, такъ что же это будетъ? - сквозь слезы спросила жена, - неушто съ мельницы сгонятъ?
- Зачѣмъ гонять? Сами съѣдемъ!
- Да куда мы съѣдемъ-то, Иванушка?
- Куда-нибудь да съѣдемъ! Свѣтъ великъ! - отвѣчалъ Иванъ и вышелъ, хлопнувъ дверью.
Изъ дому онъ отправился въ сосѣднее село, верстъ за восемь, гдѣ было волостное правленіе. Писаремъ въ правленіи былъ опытный, пожилой человѣкъ, занимавшійся раньше въ городѣ разными судебными дѣлами. Къ нему-то и направился Иванъ.
Уже вечерѣло, когда онъ подошелъ къ дому Игнатія Фомича. Самъ хозяинъ вышелъ къ нему навстрѣчу, усадилъ и разспросилъ, въ чемъ дѣло, и когда Иванъ разсказалъ, покачалъ головой.
- Не ладно твое дѣло, Иванъ, - сказалъ онъ, - Глоткинъ былъ правъ: безъ бумаги, безъ условія никакая сдѣлка не признается законной. Можешь, конечно, подать въ судъ, только я тебѣ впередъ говорю: изубыточишься зря, дѣло проиграешь!..
Такъ ни съ чѣмъ, еще болѣе опечаленный, вернулся Иванъ домой.