Заросовъ ходилъ иногда на постройку любоваться, да не онъ одинъ, на деревнѣ рѣдкій человѣкъ не побывалъ на мельницѣ, не подивился, какъ все складно и хорошо было устроено и прилажено.
Были, конечно, и завистники, были и такіе, которые пророчили богатство Ивану, потому что всякій видѣлъ, что эта мельница единственная во всемъ округѣ и другія будутъ стоять, а она работать.
Къ осени, къ самой уборкѣ хлѣба, мельница была готова и пущена въ ходъ. Слышно было, что самъ Глоткинъ хотѣлъ пріѣхать посмотрѣть, однако не пріѣхалъ, а прислалъ письмо, которое немного удивило Ивана.
Вотъ что писалъ Петръ Селиверстовичъ: "Наслышанъ я, Иванъ, что мельницу ты окончательно отстроилъ и скоро пустишь въ ходъ. Это очень хорошо, только напрасно ты безъ моего согласія поставилъ толчею для льна, это дѣло нестоющее, пустое, и, помнится, я тебѣ о толчеѣ ничего не говорилъ..."
Это письмо Иванъ прочиталъ всей семьѣ, - своей и братниной, - и когда прочиталъ, то спросилъ жену и Елену Тимофеевну, что онѣ объ этомъ думаютъ.
Жена Ивана-Анисья Ермолаевна была уже женщина немолодая, хворая и не принимала никакого участія въ дѣлахъ мужа, поэтому она ничего не сказала, а отвѣчала Елена Тимофеевна.
- Я этого что-то ужъ и не понимаю! - сказала она. - Петръ то Селиверстовичъ словно будто чѣмъ недоволенъ.
- Вотъ то-то и оно, - съ сердцемъ воскликнулъ Иванъ, -недоволенъ то онъ недоволенъ, объ этомъ и пишетъ, а чего ему быть недовольнымъ, ужъ я не знаю! По письму то выходитъ, словно мельница то его, вишь ты, какъ будто онъ мнѣ что наказывалъ, а между нами только и разговору было, что онъ разрѣшилъ мнѣ на его землѣ мельницу поставить, и больше ничего!..
- Съѣздилъ-бы ты къ нему, Иванъ, поговорилъ-бы! - посовѣтовала Елена Тимофеевна.
- Чего я къ нему поѣду? Да и есть мнѣ время! - разсердился Иванъ. - Мельницу поставилъ - работать нужно, а не разъѣзжать!