- Лучше съѣзди! - настаивала Елена Тимофеевна.
- Если хочешь знать, такъ мнѣ и ѣхать-то не на чемъ, - пошутилъ Иванъ, - право не на чемъ! Сѣраго я своего продалъ, бричку починить надо, а не на что! Нужно ждать.
Тамъ какъ-нибудь съѣзжу, поговорю!
И правда, сѣраго Иванъ продалъ давно, передъ постройкой, деньги на лѣсъ понадобились, а пока строилась мельница, продалъ и сани, и полость, а шубу братнину заложилъ. Да это все ничуть не тревожило Ивана потому, что онъ разсчитывалъ менѣе, чѣмъ въ годъ, все вернуть, - только бы работала мельница, а что она будетъ работать хорошо и вернетъ затраты, въ этомъ онъ нисколько не сомнѣвался.
V.
Въ серединѣ лѣта, когда работы немного посбыло, Иванъ запрегъ въ телѣгу рабочую лошадь и поѣхалъ въ городъ къ Петру Селиверстовичу.
Какъ разъ въ это время стали ходить слухи, что Глоткинъ охоту свою продалъ съ большимъ убыткомъ, ничего другого покуда не затѣваетъ, что денегъ у него нѣтъ, и въ платежахъ большая заминка.
Подъѣзжая къ дому, Иванъ съ улицы слышалъ, какъ Петръ Селиверстовичъ бранилъ на дворѣ кого-то, а подъѣхалъ, такъ увидѣлъ, что онъ бранитъ кучера за то, что лошадь захромала.
- Нешто я виноватъ, - оправдывался кучеръ, - лошадь ногою объ ногу ударила, а кучеръ виноватъ?
- Ты виноватъ, конечно! Кто же другой! - кричалъ Петръ Селиверстовичъ. - Ты ѣздить не умѣешь! Вотъ что!