- То что-же?
- То мы бы расправились! Всё это очень просто! Мне понравилось это вино. Налейте ещё!
Наташин поспешно схватил бутылку и наклонил её над рюмкой. Рука его дрожала, да и весь он был проникнут нервной дрожью - последствием сдерживаемой страсти, сдерживаемого желания обладать. И он сделал то, что обыкновенно делается в таких случаях: налил себе половину чайного стакана вина и выпил залпом...
- Вы ужасно лаконичны... отчего не хотите рассказать в подробностях всё, что с вами произошло?
- Оттого, что вам это неинтересно.
- Отчего вы так подчеркнули слово вам? Это меня оскорбляет.
- Бросьте, я вовсе не желаю вас оскорблять, а говорю правду! Вы так далеки от того, чем мы жили с Алёшей, что... ну, да впрочем бросим об этом...
Он пожал плечами, снова налил полстакана вина, снова выпил залпом и почувствовал, что начинает хмелеть.
- Помимо того главного, чем жили мы, - тихо и медленно начала Иллинская пригубляя изредка вино, - чем жил наш кружок, мне и теперь приятно убедиться в том, что люди хотя бы и других взглядов, других мыслей, относятся к нам с уважением.
- Что вы так смотрите на меня, милый юноша? Или может быть догадываетесь, что я намекаю на вас? Да, я и об вас. Я ведь знаю, как вы вообще относитесь к женщинам, знаю, как вы скучали на наших студенческих вечеринках и уезжали со своей компанией к "этим дамам". Мне рассказывали, как вы вели себя с "этими дамами", с какой презрительной, оскорбительной для человеческой личности разнузданностью, даже наглостью. А вот я теперь тоже одна из "этих дам", вы конечно уже догадались об этом, иначе вы бы не посмели пригласить меня сюда, меня - Любовь Иллинскую! Так что же вас смущает? Отчего у вас такой робкий вид? И вы усиленно пьете, чтобы как-нибудь ободрить себя? Ну, что же смелее, смелее! Не мне же учить вас смелости обращения с "этими дамами".