I.
"Далекий друг! Что же он молчит, мой далекий друг? Что же он не пишет, наконец, о себе весточку?" -- думал Репьев, тихо и задумчиво шагая по тропинке железнодорожного откоса и рисуя картину скучного зимнего вечера в его добровольном заточении.
Огромная фиолетовая туча захватила три четверти неба и ползла тяжелая, беременная снегом. Кругом еще было светло. В легких синеватых контурах щетинился вокруг хвойный лес, прогалины блестели тусклыми льдинками, под ногами хрустела мерзлая трава и печально и тихо шуршал сухой лист.
-- Соседу! -- крикнул откуда-то сбоку веселый, свежий, хотя немного грубый голос Белобровова. -- Домой?
Репьев приподнял шапку...
"Милый, далекий друг, жив ли, здоров ли ты? Не одолела ли и тебя злая, враждебная сила, и не лежишь ли ты, скованный ею по рукам и ногам?"
-- Здоровый пойдет снег, -- весело продолжал Белобровов, -- да и пора. Скучно, как-то... без снега... Заходите вечерком. А?
-- Спасибо, зайду!
"Целый месяц нет письма! Да что же это, наконец? Так бы, кажется, и написал, но страшно, не подвести бы. Письма могут и перехватывать".
Порыв ветра поднялся с откоса и обрушился на Репьева целым столбом песочной пыли. В лесу что-то застонало, завыло, голые кусты наклонили свои ветви; сухие, почернелые листья в паническом испуге шарахнулись с тропинки, поднялись и замелькали в воздухе. И тотчас густыми, тяжелыми хлопьями пошел снег.