-- Если вам угодно, извольте! робко стачал слуга и приблизился на пол аршина.
Иеронимо вынул кошелек.
-- Вот тебе за полторы суток и за яичницу! сказал он, подавая монету, -- а это тебе на чай, хотя бы оно и не следовало! прибавил он еще маленькую монетку, -- но ты, по крайней мере, поможешь мне взвалить ящик с марионетками на спину!
-- Охотно сударь! воскликнул слуга, видимо, ободренный монетой (деньги часто делают людей очень храбрыми!), а уверены ли вы в том, что сне оттуда не вывалятся?
-- Вполне! отвечал Иеронимо, -- крышка плотно закрыла ящик, а на крышке, видишь, замок!..
-- Вижу, сударь, как не видеть, когда он болтается и гремит, -- а только кому же неизвестно, что для них замки не препона. Пролезут несмотря ни на какой замок!
-- Для глупости и невежества нет препоны, это правда! пробормотал Иеронимо, взвалил ящик с марионетками на спину и без шума, никем не замеченный, удалился из города...
Но на большой дороге, где он очутился затем, среди пустыни, безлюдья и наступавшего зимнего мрака ему, под впечатлением странного сна, показалось, что рыжий малый вовсе не был так глуп, как он думал. При перепрыгивании через ухабы и лужи, марионетки стучали у него за спиной в своей тесной и душной тюрьме ж как будто просились на волю.
Так и казалось что неугомонный и дерзкий: Тубутаи начнет требовать свой нос и протестовать, и называть его, Иеронимо, шарлатаном, так и мнилось, что все знатные особы вылезут из-под замка и начнут свое торжественное шествие, а храбрый Гвидо будет его сопровождать...
Старый итальянец так долго возился со своими марионетками, так часто одухотворял каждую куклу теми речами и сентенциями, которые он вкладывал ей, сообразно её общественному положению, -- что вся труппа его представлялась ему одухотворенной, живой,