Traité de a Princesse (Inédit)
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Какъ бы ни углублялъ самъ Барбэ д'Оревильи понятія "дэндизма", говоря, что это не только искусство завязывать галстуки, какъ бы ни старались его поклонники и толкователи сдѣлать изъ его блестящей и парадоксальной книги катехизисъ индивидуальной психологіи,-- тѣмъ не менѣе эта книга о модѣ, можетъ быть о модѣ внутренней, у о психологической манерѣ "завязывать галстуки", но своего рода "хорошій тонъ" скорѣе для внѣшняго поведенія и внѣшняго мышленія цѣлаго литературнаго поколѣнія. Едва ли люди не литературы знали и оцѣнили эту книгу, примѣчательную, какъ документъ и какъ удивительный фейерверкъ парадоксовъ, словечекъ и изреченій. Мы не хотимъ нисколько умалить значеніе этой книги, говоря, что она -- о модѣ, такъ какъ придаемъ послѣднему слову болѣе широкое значеніе. Mode, fashion, образъ жизни, уставъ, укладъ,-- это все, что въ данный моментъ признается извѣстнымъ кругомъ общества за общепринятое, за надобное, за приличное. Всѣхъ бы поразило выраженіе: "У старообрядцевъ мода при началѣ службы дѣлать семипоклонный началъ", такъ же какъ: "По уставу при сюртукѣ не полагается бѣлаго галстука",-- межъ тѣмъ какъ разница вся въ томъ, что первый обычай касается церковной практики и освященъ столѣтіями, а вторая подробность относится къ туалету и освящена лишь десятками лѣтъ или даже минутой,-- но сущность ихъ одинакова. Нѣсколько такихъ минутъ запечатлѣлъ въ своей книгѣ о дэндизмѣ и Барбэ д'Оревильи, внося много личнаго и отчасти творя моды, нежели ихъ документируя. Но не такъ ли поступалъ и Оскаръ Уайльдъ, часть афоризмовъ котораго нужно признать не за индивидуальныя утвержденія, а за мнѣнія современнаго ему кружка эстетовъ. Въ этой области, какъ и во всякой другой, конечно, единичное и коллективное творчество разнятся другъ отъ друга, и то, что сегодня мнѣніе и парадоксъ д'Оревильи или Уайльда, не можетъ ли завтра быть параграфомъ общаго устава моды. И хотя Дэндизмъ имъ понимается какъ бунтъ индивидуальнаго вкуса противъ нивелировки и тиранніи моды, не служитъ ли этотъ самый протестъ извѣстной модой, уже имѣвшей прецеденты въ итальянскомъ ренесансѣ, гдѣ всѣ одѣты по разному, ни одинъ человѣкъ не хочетъ быть похожимъ на другого и даже одна нога стремится разниться отъ другой цвѣтомъ?
Капризность и произвольность этой книги придаетъ ей особую остроту и привлекательность, можетъ быть нѣсколько уменьшая ея значеніе практическаго кодекса.
Какъ извѣстно, появленіе этой вещи имѣло мѣсто въ 1845 году наканунѣ перелома, совершившагося въ творчествѣ Барбэ д'Оревильи, когда онъ вернулся къ католичеству и средневѣковью съ ихъ укладомъ, утварью и обстановкой, нѣсколько напоминая Рэскина и предвосхищая Гюисманса. Хотя на ряду съ католическими изслѣдованіями, онъ не оставляетъ и модныхъ хроникъ, написанныхъ истиннымъ дэнди. Его статьи, какъ его внѣшность, поведеніе, были проникнуты какимъ-то наивнымъ и трогательнымъ достоинствомъ, но мы должны признаться, что вполнѣ понимаемъ улыбку современниковъ при видѣ этой пламенной и нѣсколько ходульной, романтически протестующей и наивной, непримиримой и дѣтски простой фигуры. Безусловно, предметъ, трактуемый въ "Дэндизмѣ",-- подлинное достояніе искусства и большій, можетъ быть, нежели спортъ и военное дѣло; какая-то пятнадцатая муза (которыхъ вообще слишкомъ мало) -- муза моды вдохновляла эту горячую, упрямую, можетъ быть нѣсколько смѣшную голову.
Барбэ д'Оревильи занималъ видное мѣсто въ переходной отъ романтизма (но въ прозѣ, кромѣ жестокостей В. Гюго и Е. Сю -- не болѣе ли классическаго, нежели это принято думать?) къ натурализму и снова романтическому декадентству и символизму. Этимъ переходнымъ положеніемъ объясняется недостаточное признаніе этой самой по себѣ противорѣчивой, причудливой, вызывающей и обаятельной фигуры. Но зоркій глазъ сумѣетъ примѣтить въ этой рѣдкости, ихтіозаврѣ горячее сердце, простое и наивное, подлиннаго великаго поэта.
М. Кузминъ.
СЕЗАРУ ДАЛИ,
редактору
"REVUE DE L'ARCHITECTURE".