Дорогой Дали!
Семнадцать лѣтъ тому назадъ я писалъ Вамъ:
"Пока Вы путешествуете, дорогой Дали, и пока память Вашихъ друзей не знаетъ, гдѣ найти Васъ, вотъ нѣчто (я не смѣю сказать: книга), что будетъ дожидаться Васъ у Вашего порога. Это -- статуэтка человѣка, который и не заслуживаетъ, пожалуй, ничего иного, кромѣ статуэтки: достопримѣчательность быта и исторіи, мѣсто которой на этажеркѣ вашего рабочаго кабинета.
"Брэммель не принадлежитъ къ политической исторіи Англіи. Онъ соприкоснулся съ ней по своимъ связямъ, но не входитъ въ нее. Его мѣсто въ исторіи болѣе высокой, болѣе общей и болѣе трудной для написанія,-- въ исторіи англійскихъ нравовъ, ибо политическая исторія не захватываетъ всѣхъ общественныхъ уклоновъ, а изучаемы должны быть всѣ. Брэммель былъ выраженіемъ одного изъ этихъ уклоновъ; иначе его вліяніе было бы необъяснимо. Описать его, изслѣдовать, показать, что вліяніе Брэммеля не было поверхностно, все же могло бы быть темой для книги, которую забылъ написать Бэйль (Стендаль) и которая соблазнила бы Монтескье.
"Къ несчастью, я не Монтескье и не Бэйль, не орелъ и не рысь; но все же я старался разобраться въ томъ, на что многіе, конечно, не удостоили бы потратить объясненій. Что я увидѣлъ, я и предлагаю Вамъ, дорогой Дали. Вамъ, который чутокъ къ изящному, какъ женщина и какъ артистъ, и который отдаетъ себѣ отчетъ въ его власти, какъ мыслитель, Вамъ хочу я посвятить этотъ этюдъ о человѣкѣ, почерпнувшемъ свою славу изъ своего изящества. Если бы я написалъ этюдъ о человѣкѣ, почерпнувшемъ славу изъ силы своего ума, то и тогда я смѣло могъ бы посвятить его Вамъ, обладателю столькихъ дарованій.
"Примите же это какъ знакъ дружбы и какъ воспоминаніе о болѣе счастливыхъ дняхъ, когда мы видѣлись чаще, чѣмъ теперь.
"Преданный вамъ
"Ж. А. Барбэ д'Оревильи.
"Пасси, вилла Beauséjour. 19 сентября 1844 г."
Такъ вотъ, мой другъ, въ этомъ посвященіи, которому уже семнадцать лѣтъ, я не измѣню сегодня ни одного слова, и это будетъ первый случай, когда семнадцать лѣтъ протекли, ничего не измѣнивъ.