Старый эмигрант рассматривал кольцо, поворачивая его перед глазом, словно калейдоскоп. Но свет имеет свои капризы. Играя по граням, он не извлек уже из камня луча, подобного первому.

Эрминия встала и подняла штору, чтобы свет сильнее ударил в перстень и дал возможность лучше оценить его красоту.

Она села снова, опершись о стол, и принялась разглядывать призматический камень; но приступ кашля вернулся к ней с такою силой, что перламутр ее прекрасных голубых глаз чистейшей первоначальной воды покраснел и налился кровью.

-- Где схватили вы такой ужасный кашель, дорогое дитя? -- спросил маркиз де Сент-Альбан, более интересуясь девушкой, чем перстнем, -- алмазом человеческим, чем алмазом минеральным.

-- Не знаю, господин маркиз, -- отвечала она с легкомыслием юности, верящей в то, что жизнь бесконечна. -- Быть может, гуляя вечером по берегам озера Стассевиль.

В ту минуту я был поражен группою, которую составляли эти четыре лица.

Красноватый отблеск заката сквозь открытое окно наводнял комнату. Кавалер де Тарсис рассматривал алмаз; маркиз де Сент-Альбан глядел на Эрминию, графиня Дю-Трамблэ смотрела на Каркоэля, рассеянно глядевшего на даму бубен, которую держал в руке. Но всех более меня поразила Эрминия. "Роза Стассевиля" была еще бледнее матери. Красный отблеск умиравшего дня прозрачным отсветом покрывал ее бледные щеки и придавал ей сходство с головой жертвы, отраженной окровавленным зеркалом.

Холод пробежал у меня по нервам; в силу какого-то прозрения меня осенило одно воспоминание -- с непреодолимостью идеи, насильно оплодотворяющей нашу возмущенную мысль.

Около двух недель тому назад утром я отправился к Мармору де Каркоэлю. Застал его одного. Было рано. Никто из игравших у него по утрам еще не пришел. Когда я вошел, он стоял у письменного стола и, казалось, был всецело погружен в трудное дело, требовавшее внимания и большой твердости руки. Я не мог видеть его лица; голова была опущена вниз. В пальцах правой руки он держал крошечный флакон из блестящего черного вещества, походивший на острие сломанного кинжала, и из этого микроскопического флакона переливал в разомкнутое кольцо какую-то жидкость.

-- Что вы делаете, черт возьми! -- сказал я, подходя к нему.