-- Развѣ вы что-нибудь знаете?-- произнесъ онъ таинственно, словно насъ подслушивали сотни ушей, хотя мы были одни.
-- Да нѣтъ же, ничего не знаю,-- отвѣчалъ и,
-- Она скончалась отъ болѣзни легкихъ, какъ и дочь, мѣсяцъ спустя послѣ отъѣзда этого дьявола,-- Мармора.
-- Къ чему это указаніе срока?-- спросилъ я.-- И почему, вы говорите мнѣ о Марморѣ де-Каркоэлѣ?
-- Вы, слѣдовательно, въ самомъ дѣлѣ ничего не знаете? Ну, мой милый, графиня, повидимому, была его любовницей. Но худшее заключалось въ томъ, что Марморъ, "богъ шлема", объявилъ шлемъ всей семьѣ. Бѣдная малютка Эрминія втихомолку обожала его. Въ этомъ было нѣчто роковое. Любилъ ли онъ мать? Любилъ ли обѣихъ? Или не любилъ ни ту, ни другую? Утверждаютъ, что мать воспылала ненавистью къ дочери, что ускорило ея кончину.
-- Неужели говорятъ объ этомъ!-- воскликнулъ я, охваченный ужасомъ при мысли о томъ, что мои подозрѣнія имѣли основанія.
-- Помните ли вы, что графиня де-Стассевиль, никогда ничего не любившая, не исключая и цвѣтовъ, носила всегда за поясомъ букетъ резеды? Эта резеда бралась въ великолѣпной жардиньеркѣ, стоявшей въ ея гостиной. Она полюбила цвѣты и съ яростью всюду ихъ разыскивала. Воздухъ въ ея гостиной былъ удушливъ, какъ въ оранжереѣ. Дамы слабаго здоровья отказывались бывать у нея. Когда же послѣ ея смерти захотѣли высадить въ землю роскошные кусты резеды, то въ ящикѣ нашли... угадайте что... трупъ ребенка, родившагося живымъ...
... Есть только два человѣка, знавшихъ, въ чемъ тутъ -- дѣло. Одинъ изъ нихъ -- Марморъ де-Каркоэль, уѣхавшій въ Индію съ чемоданомъ, набитымъ нашимъ золотомъ, выиграннымъ въ вистъ, а другой -- духовникъ графини. Вы помните толстаго аббата Трюбена?..