-- Съ какихъ это поръ,-- спросилъ я шутливо,-- вы стали заниматься химіей? Ужъ не готовите ли вы лѣкарство противъ проигрышей въ вистъ?

-- Я ничего не готовлю,-- отвѣтилъ онъ.-- Но то, что находится тамъ,-- онъ указалъ на черный флаконъ,-- лѣкарство отъ всего. Это,-- прибавилъ онъ съ мрачной веселостью, свойственной странѣ самоубійцъ, откуда онъ пріѣхалъ,-- это -- колода крапленныхъ картъ, съ которою можно выиграть у судьбы послѣднюю ставку навѣрняка.

-- Что это за ядъ?-- спросилъ я, беря флаконъ, странная форма котораго меня привлекала.

-- Самый изумительный изъ индійскихъ ядовъ,-- отвѣчалъ онъ, снимая маску. Вдыханіе его смертельно, и въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ не убиваетъ немедленно, все-же человѣкъ не ускользаетъ отъ него; дѣйствіе его столь же вѣрно, сколь и таинственно. Медленно, томительно подтачиваетъ онъ въ самомъ корнѣ жизнь человѣка и развиваетъ въ пораженныхъ органахъ общеизвѣстныя болѣзни, симптомы которыхъ, хорошо изученные наукой, способны отклонить подозрѣніе и дать отвѣтъ на обвиненія, если бы таковыя были предъявлены. Разсказываютъ, что въ Индіи нищенствующіе факиры добываютъ его изъ рѣдкихъ веществъ, извѣстныхъ имъ однимъ и встрѣчаемыхъ лишь на плоскогорьяхъ Тибета. Онъ не разрываетъ, а постепенно ослабляетъ нити жизни. Этимъ онъ какъ нельзя болѣе подходитъ къ характеру апатичныхъ и лѣнивыхъ индѣйцевъ, которые любятъ смерть какъ сонъ и охотно умираютъ, словно падаютъ на ложе изъ лотосовъ. Достать этотъ ядъ очень трудно, почти невозможно. Если бы вы знали, чѣмъ я рисковалъ, желая добыть этотъ флаконъ клявшейся мнѣ въ любви! У меня есть другъ, офицеръ англійской армій, вернувшійся, какъ и я, изъ Индіи. Онъ повсюду искалъ этого яду со страстью и упорствомъ англичанина. Въ отчаяніи онъ написалъ мнѣ изъ Англіи и прислалъ это кольцо, прося влить въ него нѣсколько капель этого нектара смерти. Это я и дѣлалъ, когда вы вошли.

Слова Керкоэля не удивили меня. Люди такъ созданы, что, не питая ни злого умысла, ни мрачной мысли, любятъ держать у себя ядъ, какъ любятъ хранить оружіе. Они накопляютъ оружіе уничтоженія какъ скупецъ деньги. Разсмотрѣвъ внимательно флаконъ (изъ чернаго камня,-- гладкую агатовую бездѣлушку,-- которую индійская танцовщица носила среди топазовъ на своей груди и губчатое вещество которой впитывало въ себя золотистый потъ ея кожи,-- я бросилъ ее въ бокалъ, стоявшій на каминѣ, и забылъ о ней.

Повѣрите ли, мнѣ теперь пришелъ на-память именно этотъ флаконъ! Болѣзненный видъ и блѣдность Эрминіи, ея кашель, словно вырвавшійся изъ размягченнаго легкаго, гдѣ, можетъ быть, уже образовались глубокія раны, именуемыя медициной на своемъ живописномъ и страшномъ языкѣ "кавернами",-- перстень, сверкнувшій именно въ ту минуту, когда дѣвушка закашлялась, словно въ блескѣ человѣкоубійственнаго камня былъ трепетъ радости убійцы; событія утра, исчезнувшія изъ памяти и пробудившіяся вновь,-- все это, словно волна, сразу прихлынула къ моему мозгу. Связи, которая соединяла бы прошлыя событія съ настоящей минутой, я не находилъ. Невольное сближеніе, на которое наталкивала меня мысль, было безумно. Я страшился самого себя. Я старался загасить въ себѣ этотъ смутный свѣтъ, пронизавшій мнѣ душу какъ блескъ брилліанта, сверкнувшаго по зеленому столу!

Чтобы поддержать поколебленную волю и съ ея помощью разсѣять преступную и безумную догадку, я взглянулъ на графиню де-Трамбле и на Мармора.

И тотъ, и другая позами и лицами ясно подтверждали, что догадка моя была безумна. Какъ сейчасъ вижу лицо Мармора де-Каркоэля, выраженіе кристальнаго спокойствія на лицѣ графини, прерванное лишь вдыханіемъ резеды, которую она вдыхала и жевала со сладострастной дрожью. На эти факты, которые я не умѣлъ связать между собою, впослѣдствіи упалъ лучъ свѣта, разсѣявшій этотъ хаосъ.

Два послѣднихъ года моего воспитанія я не пріѣзжалъ домой. Въ школѣ изъ писемъ моихъ семейныхъ я узналъ о смерти Эрминіи де-Стассевиль. Вся кровь застыла во мнѣ при полученіи этого извѣстія. Я отнесся къ этому черезчуръ трагически, чтобы бесѣдовать объ этомъ съ кѣмъ-нибудь. По возвращеніи въ родительскій домъ я засталъ нашъ городъ чрезвычайно измѣнившимся. Ибо въ нѣсколько лѣтъ города мѣняются, какъ женщины,-- ихъ трудно бываетъ узнать. Прежде всего я хотѣлъ узнать, что сталось съ Марморомъ де-Каркоэлемъ. Мнѣ отвѣтили, что по приказу своего правительства онъ отбылъ снова въ Индію. Человѣкъ, сообщившій мнѣ это, былъ тотъ же кавалеръ де-Тарсисъ, одинъ изъ четырехъ участниковъ памятной "партіи алмаза". Почти въ ту же минуту невольно я сказалъ:

-- А графиня дю-Трамбле-Стассевиль?