-- Гдѣ схватили вы такой ужасный кашель, дорогое дитя?-- спросилъ маркизъ де-Сентъ-Альбанъ, болѣе интересуясь дѣвушкой, чѣмъ камнемъ,-- алмазомъ человѣческимъ, чѣмъ алмазомъ минеральнымъ.
-- Не знаю, господинъ маркизъ,-- отвѣчала она съ легкомысліемъ юности, вѣрящей въ то, что жизнь безконечна,-- Быть можетъ, гуляя вечеромъ по берегамъ Стассевиля.
Въ ту же минуту я былъ пораженъ группою, которую составляли эти четыре лица.
Красноватый отблескъ заката сквозь открытое окно наводнялъ комнату. Кавалеръ де-Тарсисъ разсматривалъ камень, маркизъ де-Сентъ-Альбанъ смотрѣлъ на Эрминію, графиня де-Трамбле смотрѣла на Каркоэля, разсѣянно глядѣвшаго на даму бубенъ, которую держалъ въ рукѣ. Но всѣхъ болѣе меня поразила Эрминія. "Роза Стассевиля" была еще блѣднѣе матери. Красный отблескъ умиравшаго дня прозрачнымъ отсвѣтомъ покрывалъ ея блѣдныя щеки и придавалъ ей сходство съ головой жертвы, отраженной окровавленнымъ зеркаломъ.
Холодъ пробѣжалъ у меня по нервамъ; въ силу какого-то прозрѣнія меня осѣнило одно воспоминаніе,-- съ непреодолимостью идей, насильственно оплодотворяющей нашу возмущенную мысль.
Около двухъ недѣль тому назадъ, утромъ, я отправился къ Мармору де-Керкоэлю. Засталъ его одного. Было рано. Никто изъ игравшихъ у него по утрамъ еще не пришелъ. Когда я вошелъ, онъ стоялъ у письменнаго стола и, казалось, былъ всецѣло погруженъ въ трудное дѣло, требовавшее вниманія и большой твердости руки. Я не могъ видѣть его лица: голова его была опущена книзу. Въ пальцахъ правой руки онъ держалъ маленькій флаконъ изъ блестящаго чернаго вещества, походившій на остріе сломаннаго кинжала, и изъ этого микроскопическаго флакона переливалъ въ разомкнутое кольцо какую-то жидкость.
-- Что вы дѣлаете, чортъ возьми?-- воскликнулъ я, подходя къ нему. Но онъ крикнулъ повелительно:
-- Не подходитеI Оставайтесь, гдѣ стоите! У меня можетъ дрогнутъ рука, а то, что я дѣлаю, опаснѣе и труднѣе, нежели стрѣлять въ штопоръ въ сорока шагахъ изъ револьвера, который можетъ ежеминутно разорвать.
То былъ намекъ на случай, имѣвшій мѣсто нѣсколько дней тому назадъ. Мы забавлялись стрѣльбой изъ сквернѣйшихъ револьверовъ съ цѣлью проявить искусство стрѣлковъ, несмотря на плохое качество оружія, и едва не размозжили себѣ головы дуломъ револьвера, который разорвало у насъ на глазахъ. Онъ продолжалъ переливать таинственную жидкость, стекавшую каплями съ носика флакона. Окончивъ, онъ сомкнулъ кольцо и бросилъ его въ ящикъ письменнаго стола, словно желая спрятать.
Я замѣтилъ, что на лицѣ у него была надѣта стеклянная маска.