Она поняла, но сказала смиренно:
-- Ты не можешь ревновать такую, как я. -- И к удивлению Трессиньи, она произнесла, относя его к себе, оскорбительное бранное слово. -- Ты хочешь его видеть, -- прибавила она. -- Хорошо же! Смотри!
И она поднесла к его лицу свою дивную руку, еще влажную от опьянявшего их наслаждения.
То было изображение некрасивого, хилого мужчины с оливковым цветом лица, с черно-желтыми глазами, с мрачным, но благородным видом бандита или испанского гранда. Скорее, впрочем, то был испанский гранд, так как на шее у него висела цепь Золотого Руна.
-- Где ты взяла это? -- сказал Трессиньи, подумав про себя: "Сейчас она расскажет мне сказку, опишет своего первого соблазнителя, -- старую историю, которую все они рассказывают".
-- Взяла? -- повторяла она с возмущением. -- Никто иной, как он сам, por Dios {Ей-богу (исп.). }, дал мне эту вещь!
-- Кто он? Твой любовник, конечно? -- спросил Трессиньи. -- Ты его, по всей вероятности, обманула. Он тебя выгнал, и ты попала на улицу.
-- Он мне не любовник, -- сказала она холодно, с бесчувствием бронзы при этом оскорбительном предположении.
-- Быть может, он в настоящую минуту не твой любовник, -- сказал Трессиньи. -- Но ты его любишь до сих пор: я угадал это по твоим глазам.
Она горько усмехнулась.