I.
Благословенный городъ садовъ раскинулся подъ поцѣлуемъ майскаго полудня, какъ трепетно простирающій крылья и нѣжащійся на солнцѣ дроздъ.
Кое-гдѣ на скамейкахъ сидѣли люди, неподвижные, какъ мечтательныя деревья, и предавались созерцанію, погружавшему ихъ одновременно и въ безконечность и въ самое простое довольство.
Только маленькій Эразмъ Георгъ Боценгардтъ, съ одинокой, тревожной и неудовлетворенной душой, бродилъ межъ зеленыхъ кустовъ и томился мукой пробуждающагося бытія. Буйный майскій день кипѣлъ, бродилъ и волновался и въ немъ.
Скорѣе, наверхъ, на Замковую Гору!
Отъ швейцарскаго домика до башни съ часами, гдѣ жилъ старый-престарый башенный сторожъ, вела ровная, тѣнистая дорожка; направо и налѣво густой зарослью тѣснились деревья и кусты. Подойдя къ бастіону, мальчикъ ухватился за выступъ стѣны и заглянулъ въ маленькій виноградникъ, не работаетъ ли тамъ старикъ. Но возлѣ голыхъ лозъ, въ невыразимо тягостномъ зноѣ, копошилась только одинокая курица; глубоко внизу журчала рѣка, шумѣлъ городъ, и отъ этого тишина на заброшенной Замковой Горѣ казалась проникнутой еще большимъ одиночествомъ и пустынностью.
Мальчикъ взбѣжалъ повыше на гору, гдѣ маленькій домикъ былъ прислоненъ къ старой крѣпостной стѣнѣ такимъ образомъ, что конекъ его кровли выступалъ въ садъ, гдѣ, на одномъ уровнѣ съ черепицами, росли желтыя и красныя лиліи. Черезъ табачную лавочку онъ прошелъ на башенную площадь, поднялся по ступенькамъ и очутился въ саду, надъ крышей, гдѣ кисти сирени темно-лиловыми облаками выдѣлялись на фонѣ густой зелени. Тамъ стояла скамеечка, надъ которой смыкались сиреневые кусты, цвѣтущіе и благоухающіе въ дивномъ великолѣпіи. Но скамеечки не было видно, потому что съ земли вставала цѣлая армія сабельниковъ, густыхъ, высокихъ и прямыхъ, какъ копья; между ними, къ скамейкѣ, шла узенькая тропка, въ нѣсколько шаговъ длиной. У входа подъ этотъ цвѣтущій сводъ мальчикъ остановился -- на скамейкѣ сидѣлъ старый сторожъ, неподвижный, важный и благостный, какъ икона.
Вверху -- буйныя кисти блѣдно-голубой и лиловой сирени, у ногъ -- жертвенная красота лилій, а въ полусумракѣ -- неподвижное старческое лицо съ длинной, бѣлой бородой; высокій, голый черепъ, и блѣдные, далекіе, одухотворенные и смотрящіе въ безконечность глаза.
Старый сторожъ скрестилъ руки на суковатой палкѣ, а голову положилъ на руки, такъ что она казалась лежащей на подушкѣ и лишенной тѣла; корпуса его не было видно, изъ-за ликующихъ лилій и сирени.
Мальчикъ подождалъ немного. Вокругъ него солнечные лучи непрестанно пронизывали всѣ листья, и сквозь подошвы башмаковъ онъ чувствовалъ, какъ горячъ песокъ на дорожкѣ. Но старикъ смотрѣлъ поверхъ него, поверхъ города, поверхъ равнины и дальнихъ горъ на югѣ. Онъ смотрѣлъ на серебристыя облака.