"Осе nas Koje у nebèsih posvècno bodi tvojé imé prìdl k nam tvoje Kraljestvo".
Нѣмцы угрюмо повторяли вполголоса молитву на своемъ языкѣ, но громко зазвучалъ молодой, смѣлый голосъ Георга. Мощно, какъ орелъ надъ стаей ястребовъ, взвились его слова надъ славянскими словами.
Оба языка боролись, заглушали одинъ другой, изливая небу свою жалобу на то, что люди ненавидятъ изъ-за нихъ другъ друга. Когда же Георгъ громко воскликнулъ заключительныя слова, священникъ замолкъ и торопливо покинулъ кладбище и своихъ смущенныхъ прихожанъ.
Георгъ глубоко перевелъ духъ, потомъ взялъ лопату и сталъ бросать землю въ поруганную могилу своего отца и друга. Мать его плакала. "Георгъ, Георгъ, что ты надѣлалъ! они будутъ жаловаться на тебя!" Старшій членъ нѣмецкой общины подошелъ къ испуганной женщинѣ.
-- Они не посмѣютъ жаловаться!-- твердо и угрожающе сказалъ онъ.-- Нарушителемъ мира и оскорбителемъ былъ не Георгъ. Не бойтесь, мой другъ! Мы всѣ поддержимъ васъ. И какъ вы молились сегодня, такъ впредь будемъ молиться и мы!
И у раскрытой могилы Тавернари тридцать-сорокъ человѣкъ мужчинъ и нѣсколько женщинъ, между ними жена Тавернари, протянули другъ другу руки и рѣшили перейти въ евангелическую общину.
Только мать Георга, плача, робко послѣдовала за послѣдними мирно настроенными славянами, до послѣдней минуты надѣявшимися на благополучное окончаніе церемоніи.
Такимъ образомъ совершился расколъ, и большинство нѣмцевъ въ мѣстечкѣ Росбергъ примкнули къ евангелическому вѣроисповѣданію. Старый пасторъ опоздалъ. Онъ умолялъ, обѣщалъ, что поступокъ Георга не будетъ разглашенъ -- все было напрасно. Росбергцы написали въ метрополію, прося прислать имъ евангелическаго священника.
IX.
Георгъ уѣхалъ. Счастье улыбнулось ему, но онъ почти не почувствовалъ этого. Господинъ Тавернари завѣщалъ ему часть своего состоянія, достаточную, при скромныхъ потребностяхъ Георга, для того, чтобы обезпечить ему спокойную жизнь. Но ничто не радовало его, потому что со смертью Тавернари не осталось почти никого, кто любилъ бы его. Зачѣмъ онъ, одинъ изъ столькихъ людей, былъ избранъ нести горе своего народа? Какое ему дѣло до этихъ нѣмцевъ, которые не чтили лучшаго своего достоянія, своихъ великихъ мужей, не увлекались ихъ жизнью, не читали ихъ произведеній? А противники, между тѣмъ, работали не только низкимъ оружіемъ, какъ Росбергскій капелланъ. Готовность къ жертвамъ у нихъ была гораздо больше, чѣмъ, у нѣмцевъ, и представители ихъ аристократіи и промышленности -- первые преимущественно нѣмецкіе ренегаты -- оказывали крупную помощь своимъ народамъ. Чехи жертвовали въ шесть разъ, словинцы въ четыре раза больше того, что давали нѣмцы въ Австріи. Если бы не преданность простонародья, бѣдныхъ классовъ, Георгъ отчаялся бы въ народѣ, къ которому принадлежалъ самъ.