-- Господи Боже мой!-- испуганно воскликнулъ Гиммельмейеръ.-- Ты долженъ ѣхать со мною. Неужели ты не видишь, что ты мнѣ нуженъ? Что у меня ничего нѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ я лишился Ирены? Что ты одинъ можешь замѣнить мнѣ эту утрату?
-- Да, это было бы недурно,-- засмѣялся Георгъ.
-- Милый мой,-- съ грустной улыбкой сказалъ Гиммельмейеръ.-- Развѣ ты не знаешь, что мнѣ нужно? Человѣкъ, который бы вѣрилъ въ меня. Никто не хочетъ дѣлить со мной моихъ отрадныхъ минутъ, быть со мной. Я переходилъ отъ женщины къ женщинѣ; всѣмъ нравился веселый собесѣдникъ, и каждая давала мнѣ все, лишь бы я смѣшилъ ее. Моей души, моего счастья искали только Ирена и ея сестра. Она пишетъ мнѣ страстныя письма. Теперь у нея есть домъ и семья, но облака, но лѣсъ и лугъ, умолкли для нее. Она говоритъ, что рада была бы странствовать со мной, какъ бродяга. И вотъ, Георгъ, это-то мнѣ и нужно, это и даетъ мнѣ отраду: тоска по мнѣ, вѣра въ то, что я обладаю секретомъ счастья. Георгъ, милый мой, мнѣ уже пятьдесятъ лѣтъ, и я сѣдѣю! Это отвратительно! Сколько времени женщины будутъ еще интересоваться мною? Теперь мною начинаютъ увлекаться самыя зеленыя дѣвченки: наступаетъ осень. И если и ты теперь покинешь меня...
-- Дорогой маэстро, вседа дѣлается больно, когда вступаешь въ новый десятокъ. Если бы ты зналъ, что я почувствовалъ, когда мнѣ минуло тридцать лѣтъ. Мнѣ представляется, что я уже опускаюсь внизъ. А тебѣ этого вѣдь никогда не казалось. Ты не можешь состариться; я же уже и сейчасъ не чувствую себя молодымъ. Я почти не смотрю на женщинъ, а онѣ и вовсе не обращаютъ на меня никакого вниманія.
-- Поѣдемъ въ Вѣну,-- горячо заговорилъ Гиммельмейеръ.-- У тебя теперь есть деньги, а только въ Вѣнѣ и стоитъ жить. Люди тамъ единственные изъ нѣмцевъ, которые обладаютъ тѣмъ, чего ты такъ горячо отъ нихъ желаешь: общительностью. Тамъ старая культура проникла даже въ отдаленнѣйшія предмѣстья, скрипки поютъ нѣжнѣе, чѣмъ гдѣ бы то ни было, старые фонтаны шумятъ, стоятъ гордые дворцы и роскошные бюргерскіе дома. Кругомъ растетъ виноградъ, а женщины, Георгъ, женщины! Когда я закрываю глаза, я слышу топотъ чистокровныхъ коней въ Пратерѣ и вижу подъ деревьями и шляпками съ перьями прелестныя лица, украдкой зовущіе или гордые глаза, изумительныя плечи и платья, похожія на грезу. Георгъ, поѣдемъ въ Вѣну!
Сердце забилось у Георга, онъ протянулъ руку Гиммельмейеру, и сказалъ:
-- Привѣтъ тебѣ, вѣстникъ жизни! Кажется, ты опять побѣдилъ меня. Я подумаю.
И онъ пошелъ домой.
Георгъ жилъ на восточной окраинѣ города, въ маленькой мансардѣ, изъ которой на далекое пространство видны были его любимые холмы и горы, и между ними тихая долина Рагница. Теперь тамъ все ярко зеленѣло, и безчисленные домики весело выглядывали изъ густой листвы. Онъ подошелъ къ окну. Какъ беззаботно и весело протекло послѣднее десятилѣтіе его жизни! И такъ незамѣтно, что онъ не успѣлъ опомниться, какъ ему уже стукнуло тридцать лѣтъ. Онъ испугался, когда мать поздравила его съ днемъ рожденія, потому что деревья и луга, горы и облака, сгруппированные вокругъ двухъ-трехъ дѣвушекъ, не могутъ же заполнить цѣликомъ жизни мужчины. Правда, въ этой тихой, ласковой порѣ его жизни было итого счастья. Но она не была дѣятельной жизнью мужчины.
Теперь онъ самъ оборвалъ это пріятное и мечтательное существованіе. Повсюду только и было разговору, что о его демонстративной молитвѣ на кладбищѣ, и о пожарѣ, который она вызвала. Онъ самъ переписывался съ старымъ священникомъ и зналъ, что противъ него возбуждено судебное преслѣдованіе за оскорбленіе религіи. Гдѣ-нибудь ужъ сидитъ прокуроръ и изучаетъ матеріалы къ обвиненію.