Неужели начинается борьба?
Онъ подумалъ о томъ, куда ему направиться прежде всего, и сердце его содрогнулось. Что случилось съ прелестнымъ уголкомъ, которымъ семья Тавернари владѣла больше ста лѣтъ, тамъ въ странѣ виноградниковъ, гдѣ славяне такъ охотно занимаютъ мѣста старинныхъ семей? Самое лучшее, что онъ можетъ сдѣлать на завѣщанныя Тавернари деньги, это употребить ихъ на сохраненіе его родного угла для нѣмецкой семьи. И Георгъ поѣхалъ туда.
Стоялъ самый разгаръ лѣта, и крылья вѣтрянокъ вертѣлись съ веселымъ стукомъ. Мирныя окрестности, прелестная природа, преисполнявшая его чисто языческимъ ощущеніемъ счастья -- все было безъ перемѣны, но ко всему теперь прибавилась огромная сердечная скорбь.
Какъ пусто, какъ мертво, какъ бездушно было все!
Здѣсь жила Дортья. Если бы она была такой, какъ десять лѣтъ назадъ, онъ ввелъ бы ее сюда хозяйкой, и у нихъ были бы дѣти, которыхъ онъ научилъ бы любить свой народъ. Но Дортья и ея родители уѣхали, Бабетта умерла. При мысли объ этомъ, онъ чувствовалъ, что сердце его каменѣетъ. Добрый старикъ Тавернари съ своей глубокой вѣрой, съ своей истинно-нѣмецкой культурой тоже умеръ, а холодная, но все же добрая и любящая жена его уже продала имѣніе, которое Георгъ хотѣлъ спасти, продала необдуманно, не чувствуя того горя, какое испыталъ бы ея мужъ, если бы ему довелось дожить до того, чтобы дорогое родовое гнѣздо его занялъ славянинъ, да еще вдобавокъ, адвокатъ.
Славянскій адвокатъ самъ стоялъ на порогѣ съ трубкой въ зубахъ, когда Георгъ спросилъ его, не продаетъ ли онъ имѣніе. Адвокатъ усмѣхнулся и промолчалъ.
Георгъ повторилъ вопросъ по-славянски.
-- А сколько вы дадите? -- спросилъ адвокатъ.
-- Десять процентовъ сверхъ вашей покупной цѣны,-- спокойно сказалъ Георгъ.
-- Скажите сто, тогда еще, пожалуй, будетъ смыслъ поговорить съ вами, да и то, чтобы сказать нѣтъ,-- ядовито отвѣтилъ адвокатъ.