-- Вы не уступите имѣнія и за двойную цѣну?
-- Нѣтъ.
-- За тройную?
-- Нѣтъ. Теперь здѣсь живу я. И это мнѣ нравится. Вамъ еще, что-нибудь нужно?
Георгъ заглянулъ въ дверь и увидѣлъ въ комнатахъ Тонетовскіе стулья и современную базарную обстановку.
-- А гдѣ мебель господина Тавернари?
-- Ахъ, этотъ хламъ вы можете получить задешево,-- засмѣялся адвокатъ.-- Онъ будетъ продаваться въ Грацѣ съ аукціона. No 117, если вамъ угодно знать.
Георгъ ушелъ, съ болью и печалью въ сердцѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, и полный ненависти и злобы. Черезъ два дня онъ скупилъ всю прежнюю обстановку Тавернари и свезъ ее въ свою мансарду, гдѣ составилъ въ кучу, какъ въ лавкѣ ростовщика. Для него самого въ маленькой комнаткѣ не осталось мѣста, и онъ съ радостью уѣхалъ изъ нея.
Георгъ до такой степени былъ ожесточенъ страданіемъ за свой народъ, что ему казалось, что онъ его не можетъ больше видѣть. Правда, онъ пожертвовалъ обоимъ союзамъ, ведущимъ борьбу за свой любимый языкъ, десятую часть завѣщаннаго ему состоянія, но самого его все сильнѣе и сильнѣе охватывала мысль бѣжать отъ всего, чтобы не слышать ежедневныхъ печальныхъ вѣстей объ утратѣ нѣмецкой земли, нѣмецкаго добра. Ему казалось, будто онъ все время находился на авангардѣ, и теперь послѣ крупнаго своего подарка школьнымъ союзамъ заслужилъ право удалиться съ поля битвы, отправиться на отдыхъ домой.
Его охватила безконечная тоска по родинѣ, по Германіи. Жизнь его была обезпечена, его состояніе въ Германіи составляло столько же марокъ, сколько здѣсь гульденовъ, а въ какомъ-нибудь провинціальномъ театрѣ навѣрное для него найдется мѣсто скрипача, и вся его печаль кончилась бы.