Отъ волненія Гиммельмейеръ съ трудомъ могъ говорить. Потъ выступилъ на его лбу.
-- Георгъ,-- глухо заговорилъ онъ,-- какое несчастье, что ты не можешь жениться на моей дочери. Я готовъ бы убить твою жену, до того мнѣ хочется видѣть тебя мужемъ Луизы... Но послушай, Георгъ?..-- Голосъ его сталъ еще беззвучнѣе отъ муки внезапнаго подозрѣнія.-- Неужели ты не могъ поступить со мной такъ, какъ я поступилъ со столькими отцами.-- Онъ быстро взглянулъ въ глаза Георга и мгновенно успокоился.-- Ахъ, Боже мой,-- проговорилъ онъ, и голосъ его прозвучалъ тепло и сострадательно, почти покровительственно.
-- Я не могу обмануть жену,-- коротко отвѣтилъ Георгъ. Но вдругъ страсть вспыхнула съ неудержимой силой, и онъ громко крикнулъ:
-- Уѣзжай! Уѣзжай и увези ее! Завтра, сегодня же ночью!
Легкомысленный музыкантъ сталъ серьезенъ. Онъ обнялъ бѣлокурую голову друга и поцѣловалъ его въ лобъ. Слеза смочила волосы Георга.
-- Я недостоинъ благословить тебя,-- сказалъ Гиммельмейеръ.-- Завтра насъ здѣсь не будетъ.
Онъ ушелъ, и Георгъ задумчиво и тоскливо смотрѣлъ ему вслѣдъ. Конецъ и навсегда, всѣмъ мечтамъ. Вотъ уходитъ отъ него пѣвецъ легкокрылой, радостной жизни, уходитъ далеко, и тоже -- навсегда.
Георгъ подошелъ къ женѣ.
-- Теперь ты можешь спокойно лечь, дорогая,-- нѣжно сказалъ онъ.-- Всѣ разошлись.
Анжелика потерла сонные глаза, взглянула на мужа и испугалась.