Старикъ долго молчалъ, потомъ продолжалъ:-- Я предпочелъ бы умереть, чѣмъ не быть первымъ среди людей. И когда у меня появились первые сѣдые волосы, а я все еще былъ бѣднымъ, безпокойнымъ нищимъ и, наконецъ, понялъ это самъ, я... я всадилъ себѣ пулю въ грудь.
-- Господинъ Круммъ!
-- Да, это была грустная комедія. Моя теперешняя жена вырвала меня изъ когтей смерти, выходила меня и предложила мнѣ бѣдную, тихую жизнь. Я принялъ ее, и она сдѣлалась повелительницей того, кто самъ хотѣлъ вести умы; она сдѣлалась опорой моего сломаннаго тѣла, обѣими руками держала мою жизнь, чтобы она не истекла по каплѣ, хотя въ сосудѣ была лишь испорченная вода. И все же... Георгъ, Георгъ! Если бы я былъ ребенкомъ, какъ ты, и мнѣ предстояло бы все горе отреченія, если бы я даже ясно видѣлъ его передъ собой, то и тогда я все-таки началъ бы снова съ намѣренія стать величайшимъ изъ людей! Ахъ, еслибъ я могъ видѣть, какъ ты взлетишь, сгоришь и будешь посрамленъ... Но это ничего: magna voluisse magnum.
-- Что это значитъ, господинъ Круммъ?
-- Хотѣть великаго -- велико. Блаженны тѣ, что ищутъ необычайнаго. А теперь ступай къ матери и скажи ей, что хочешь быть геніемъ. У меня начинаются боли.
Но съ матерью нельзя было говорить о такихъ волнующихъ вещахъ, какъ величіе и страданіе. Она оберегала его, какъ цвѣтокъ, я позволяла ему пускать корни только въ самой ограниченной благовоспитанности. На другой день послѣ уроковъ, онъ отправился, съ своимъ другомъ Тосомъ бродить по улицамъ, несмотря на грозившее дома наказаніе.
И ему онъ разсказалъ, какъ старый отпрыскъ Наполеона воскликнулъ: "Блаженны тѣ, что ищутъ необычайнаго".
Маленькій Тосъ растопырилъ свои коротенькія, крѣпкія ноги и остановился, какъ ошеломленный.
-- Да, да, вотъ именно,-- проговорилъ онъ и поднялъ указательный палецъ. Нѣкоторое время онъ молчалъ отъ восторга. Потомъ быстро пошелъ впередъ.
-- Ну, что-же?-- спросилъ Георгъ.