Доротея прислушивалась къ его шагамъ. Когда сучья вдругъ перестали трещать, и умолкъ звукъ его торопливой поступи, ей опять стало страшно, и вспомнились глупыя сказки о запоздавшемъ лѣсномъ царѣ, съ восходомъ солнца превратившемся въ росу. Потомъ она улыбнулась.
Она стыдилась окликнуть его, хотѣла побѣжать за нимъ, но повернула назадъ и пошла домой, полная неизреченнаго счастья, опьяненная любовью къ этому человѣку, отъ котораго вѣяло такой плѣнительной жизнью: такимъ горемъ и такой радостью. Она думала, о немъ, какъ безсмертномъ, и считала себя отличенной и возвеличенной.
III.
Когда Георгъ вернулся на мѣсто своей службы, сердце его болѣзненно сжалось. Столько лѣтъ прожилъ онъ здѣсь, а тамъ, вдали, смѣялся, любилъ и ненавидѣлъ прекрасный, солнечный міръ. Въ долинѣ Драу каштаны толпились цѣлыми лѣсами, подъ мягкимъ дыханіемъ вѣтерка кивали виноградныя лозы, и люди пѣли. А здѣсь все молчало, коснѣло въ неподвижности.
Его ненавидѣли за то, что онъ былъ строгъ и требователенъ. Сосѣдній священникъ былъ извѣстенъ, какъ утайщикъ и усердный скупщикъ краденаго лѣса. Но, хотя на воротахъ его дома была прибита дощечка съ надписью: "Нѣмцамъ и собакамъ входъ запрещенъ", Георгъ все-таки отправился къ нему и бросилъ ему обвиненіе прямо въ лицо.
Душа его ныла и болѣла. Въ сердца крестьянъ ненависть къ нѣмцамъ проникла еще мало; но вся образованная часть словинскаго народа -- священники и врачи, адвокаты, купцы и чиновники -- кипѣли этой ненавистью.
А какъ богатъ былъ этотъ народъ глубокой культурой сердца, пока былъ неиспорченъ! Георгъ вспомнилъ свою Дортью. И многіе изъ этихъ людей были такими жіе: дѣтски чистыми, веселыми, благодарными, непосредственными, пропитанными преданіями, сказками и фантастическими разсказами. Только пѣть они не умѣли... Георгъ зарылся въ книги и пилъ, пилъ безъ конца изъ глубокаго, опьяняющаго источника мыслей Безсмертныхъ. Они дарили ему счастье, миръ и блаженство, и когда онъ покидалъ ихъ общество и выходилъ къ людямъ, въ сердцѣ его царилъ небесный покой, какъ будто къ нимъ никогда не могло случиться ничего дурного. Онъ перечиталъ всѣ книги, стоявшія въ старомъ шкапу, и душа его безконечно обогатилась.
А ему такъ нужны были утѣшенія и рѣчи великихъ усопшихъ. До самыхъ тихихъ лѣсныхъ деревушекъ проникала ненависть къ нѣмцамъ, которые были умнѣе, бережливѣе и сильнѣе славянъ и потому жили богаче. Но славяне отвергали лучшее, чему могли научиться у нѣмцевъ: нѣмецкій языкъ, этотъ путь къ исцѣленію мятежныхъ душъ, но одновременно и къ власти и къ пріобрѣтенію. Да, въ тѣхъ мѣстахъ сосѣдъ избѣгаетъ сосѣда, не кланяется ему, не садится съ нимъ за одинъ столъ, не покупаетъ у него и не продаетъ ему, если говоритъ не на одномъ съ нимъ языкѣ.
Враждебные, какъ вода и огонь, какъ масло и уксусъ, живутъ тамъ существа, носящія одно имя -- человѣкъ!
До сихъ поръ Георгъ почти не замѣчалъ своего одиночества. Единственнымъ его обществомъ были крестьяне, охотно посылавшіе своихъ дѣтей въ нѣмецкую школу, потому что она давала имъ преимущество знанія мірового языка.