-- Онъ герой, малышъ, запомни это. Герой стараго закала, который отдалъ родинѣ всю свою жизнь и всего себя, цѣликомъ. Герой, который былъ слишкомъ хорошъ для нашего времени, потому онъ и понесъ пораженіе въ предательской войнѣ. А тотъ, кто разбилъ его, былъ простой квартирмейстеръ, казначей, счетникъ, умѣвшій только вытягивать свою длинную шею изъ-за заднихъ рядовъ, чтобы посмотрѣть, что дѣлается впереди. Да, чортъ побери, у насъ въ Тиролѣ это бы не прошло!
-- Господинъ Рифлеръ, позвольте мнѣ посмотрѣть пушки,-- попросилъ мальчикъ.
-- Ну, ладно, поди сюда. Это пушки изъ старыхъ временъ, когда сабля еще была въ почетѣ!-- Ну, вотъ, пушка: стрѣляетъ шестифунтовыми снарядами. Видишь на ней букву N? Грацскія войска отняли ее въ Девятомъ году и французовъ, а N значитъ -- Наполеонъ. Ха-ха!
Маленькій Георгъ весь загорѣлся, но тутъ затрещалъ барабанъ.
-- Ага, гражданская стража принимаетъ караулъ, -- сказалъ инвалидъ.-- Ну, надо пойти отрапортовать господину ротмистру -- портному, что четыре орудія за шестьдесятъ лѣтъ никѣмъ не украдены. А недавно меня навѣщалъ генералъ Бенедекъ, вотъ бы тебѣ послушать, какъ я рапортовалъ тогда! Прощай, карапузъ. До другого раза.
И гражданская стража, которой въ тѣ времена разрѣшалось, въ день рожденія императора и въ день освященія знаменъ, нести караулъ въ заброшенной крѣпости, торжественно прослѣдовала мимо: гренадеры въ медвѣжьихъ шапкахъ и бѣлыхъ крестообразныхъ портупеяхъ, по формѣ давно минувшихъ дней, шли неторопливо, въ развалку, какъ и само доброе, старое время. Тихая, зыбкая улыбка ласковаго теплаго солнца сіяла надъ дворомъ замка, пушки грезили, гренадеры составили старые мушкеты въ пирамидки, одинъ досталъ изъ-за пазухи мундира бутылку водки и дружески протянулъ ее командиру, и возлѣ древнихъ пушекъ царилъ пестрый, тихій и глубокій миръ.
Бунтъ и война были только въ сердцѣ маленькаго мальчика, неохотно и поминутно оглядываясь, спускавшагося съ горы къ городу. Мать велѣла ему вернуться къ двѣнадцати часамъ, обѣдать. А онъ все еще былъ на горѣ, когда пробило двѣнадцать. Часовые вскинули ружья, затрещалъ барабанъ, и огромный мощный колоколъ меланхолически загудѣлъ, потрясая всю гору.
Испуганный и сильно взволнованный, съ пылающими щеками, мальчикъ побѣжалъ домой.
-----
Городъ тоже былъ точно околдованъ тишиной. Ничего и никого, кромѣ отдыхающихъ, отжившихъ, древнихъ и покорившихся! Въ мальчикѣ все бунтовало и рвалось на просторъ, а онъ долженъ былъ жить среди стариковъ. Мать снимала комнату у госпожи Круммъ. Той было около семидесяти лѣтъ, а господину Крумму -- семьдесятъ три. Въ гости мать ходила съ Георгомъ къ его внучатному дядѣ, пріятелю Крумма, художнику Вонзидлеру,-- тому было восемьдесятъ!