Теткѣ Вонзидлершѣ -- семьдесятъ пять. Башенному сторожу Матіасу Кунтнеру -- около ста, причетнику Фридриху Леге -- сто четыре, инвалиду Рифлеру -- восемьдесятъ два! Часто бывало такъ скучно, что Георгъ съ радостью вылетѣлъ бы въ трубу вмѣстѣ съ дымомъ, только бы не сидѣть съ этими тихими, молчаливыми людьми. Мать сама страдала отъ сѣдой ветхости своихъ знакомыхъ, она стала совсѣмъ тихой, придавленной, и ходила какой-то порхающей походкой, хотя была еще молода и считалась красивой.
Отъ товарищей она его всячески отстраняла. Ея единственный ненаглядный мальчикъ не долженъ былъ подвергаться риску испортиться, и она напитала его страхомъ и отвращеніемъ къ грубости к сквернѣ будущихъ школьныхъ товарищей. Онъ страстно завидовалъ уличнымъ мальчишкамъ и въ то же время весь съеживался отъ ихъ злыхъ выкриковъ и противной брани. Они же чувствовали, что изъ него хотятъ сдѣлать что-то особенное, издѣвались надъ нимъ, бросали въ него, чѣмъ попало, и тѣмъ облегчали задачу матери, стремившейся удержать его отъ ихъ общества.
И вотъ мальчикъ, въ которомъ фантазія пылала, какъ раскаленные уголья, сидѣлъ въ невыразимомъ одиночествѣ въ старомъ домѣ, полномъ всякихъ преданій, и ему не съ кѣмъ было поиграть, хотя бы даже съ собачкой. Взрослые лишь изрѣдка небрежно отвѣчали на его вопросы, мать почти всегда уходила на работу, и старый, тусклый и мрачный домъ, съ своими лѣстницами, переходами, слуховыми окнами и чердаками постоянно окутывалъ его душу, словно болотнымъ туманомъ.
Но сегодня былъ совсѣмъ другой день, радостный день свободы и воскресенья изъ мертвыхъ. Ему позволили помочь господину Крумму отнести корзинку съ виномъ на Замковую Гору. Можетъ быть, старики, которые сегодня соберутся тамъ, позволятъ ему немножко побыть съ ними. Тогда онъ будетъ ловить ящерицъ, рвать въ бастіонахъ красный львиный зѣвъ и послушаетъ разсказы стариковъ о страшныхъ былыхъ военныхъ временахъ.
Онъ поднялся по парадной лѣстницѣ, гдѣ нѣкогда стояла почетная стража Бонапарта. Мысленно скомандовалъ "на карауль" воображаемымъ французскимъ стрѣлкамъ и услышалъ, какъ по обѣ стороны зазвенѣли ружья и сабли. Потомъ прошелъ въ маленькую боковую дверку; узенькая винтовая лѣстница вела подъ самую крышу, гдѣ въ былое время жила прекрасная златокудрая швея. Наверху комнаты были такъ низки, что даже онъ, стоя на кровати господина Крумма, могъ достать рукой по потолка; и онъ каждый разъ выпрашивалъ позволенія потрогать его -- это вѣдь не пустякъ, а рѣдкое счастье.
На стѣнѣ висѣла венеціанская лютня; но струны ея были порваны, и большинства ихъ недоставало. Господинъ Круммъ въ молодости былъ безшабашнымъ артистомъ и побывалъ въ Италіи. Онъ часто говорилъ объ этомъ, и голосъ его всегда обрывался. Оттуда онъ и привезъ съ собой эту лютню и пару-другую серенадъ, которыми скрашивалъ иной разъ прогулку или вечерокъ въ трактирѣ. Но потомъ онъ женился, и лютня смолкла, запылилась и погибла, какъ и его жизнь.
Госпожа Круммъ ростомъ и дородствомъ смахивала на кирасира. Голосъ ея гремѣлъ грозными раскатами, повергавшими въ трепетъ самыхъ храбрыхъ мужчинъ. Но она относилась доброжелательно ко всѣмъ на свѣтѣ, даже къ собственному мужу.
-- Мой Валентинъ артистъ, а всѣ артисты сумасшедшіе,-- говорила она.-- Нужно изрѣдка давать имъ денекъ, побѣситься.
Сегодня какъ разъ былъ такой день.
Однако, господину Крумму пришлось выдержать изъ-за него цѣлую баталію. Когда Георгъ вошелъ въ комнату, онъ стоялъ въ сѣромъ халатѣ съ красными кистями, въ шитой бисеромъ шапочкѣ, и сердито дымилъ трубкой. Черные глаза его сверкали, и видно было, что онъ очень недоволенъ. Появленіе мальчика нѣсколько умиротворило его; онъ потянулъ его легонько за ухо и спросилъ: