-- Да, этотъ сербъ оказался сегодня вѣжливѣе насъ, -- со вздохомъ проговорилъ Георгъ.
-- Еще бы,-- язвительно засмѣялся Гиммельмейеръ.-- И удалился съ чувствомъ побѣды. Потому что сохранилъ самообладаніе. Убѣдилъ ли его въ чемъ-нибудь тотъ долгобородый? Развѣ только въ своемъ презрѣніи и враждебности. Ахъ, милый другъ мой, величайшій врагъ нѣмецкой души, это нѣмецкій языкъ. Если бы мы не преподносили нашимъ противникамъ ничего, кромѣ нашей музыки, мы были бы людьми, неправда ли? Съ нашей-то нѣмецкой музыкой!
-- Господинъ капельмейстеръ,-- взволнованно заговорилъ Георгъ,-- возьмите меня въ вашу школу. Мнѣ такъ хотѣлось бы научиться у васъ этому умѣнью жить, точно паря надъ землею, не чувствуя ея тяжести.
Гиммельмейеръ остановился и съ почти грустной серьезностью взглянулъ на молодого солдата.
-- Для этого надо такимъ и родиться,-- ласково сказалъ онъ.-- Но постойте-ка. Вы легко и охотно тратите деньги?
-- Боже мой,-- засмѣялся Георгъ.-- У меня ихъ никогда не бываетъ.
-- Но когда бываютъ, вы ихъ бережете?
-- Швыряю, какъ игральныя фишки.
-- А когда у васъ больше нѣтъ?
-- Тогда я опять спокоенъ.