Странное смешение являли собранные Прокофием растения. Возле редкостного американского дива прозябала алтайская облепиха или даже куст сорной травы, пощаженной неизвестно почему и роскошно разросшейся. Так же и в высоких проволочных клетках жили рядом крикливые маленькие попугайчики и птицы из сибирских лесов: чечётки, пухляки, дрозды. Видно, что хозяин оранжереи следовал только своей прихоти.
Порошин и Юдин покорно ходили по тесным дорожкам, смотрели то, что показывал им хозяин, и слушали то, что он говорил. Беспорядочными речами, простотой обращения Прокофий удивительным образом подчинял себе слушателей. «Чудак», — мелькало в голове Порошина, когда он смотрел на пестрые узоры азиатского халата, а всё не решался перебить Прокофия напоминанием о запросе генерал-берг-директора; слушал болтовню, хвалил вкус ягод, которые надо было попробовать.
— Э, я вас завтра угощу обедом из собственных произрастаний, — пообещал Прокофий многозначительно.
У выхода Юдин сказал, обращаясь не к Демидову, а к Порошину:
— Андрей Иваныч, а вопросы?..
— Охота вам! — вмешался сейчас же Прокофий. — Плюньте! Писаря потом напишут, что надо.
— Хотя запрос действительно малодельный, — осторожно выговорил Порошин, — но миновать его нельзя. Да там всего два вопроса.
— О чем же?
— Первое: имеется ли в наших местах камень, который в темноте светит, яко свет?
— Имеется, конечно, — не задумываясь, сказал Прокофий. — Как не быть? У нас всё есть.