Прокофий взял в руки палитру и кисточки, но продолжал стоять: гостей усадить было решительно некуда.
— Африкана, — показал он кисточками на расписанные листы. — Из Петергофа семена взяты. Листья у нее от природы сухи. В Петергофе художники малюют на них картины — персоны и ландшафты. Так и дальше растет с малеваньем. Я здесь немало курьезных плантов[47] собрал. Любопытствуете?
С видом простодушного садовника Демидов повел асессоров по оранжерее:
— Скажите, у вас в Екатеринбурге яблони кто-нибудь выращивает?
— Не приметил того.
— На Вые у нас яблоньки сажали — всегда вымерзают. А вишня растет и ягоды добрые приносит. Из Башкирии вишня.
У небольших кустиков с пучками белых цветов Прокофий остановился. Сорвал один пучок и дал понюхать асессорам:
— Тартуфель это, — видали? Нет?
— Не приходилось.
— Курьез, у него яблоки совсем в земле растут, только несладкие. Заморский плант. На будущий год испытаю его на воле. Он всё равно не зимует в грунту, каждую весну снова надо сажать, как траву. Ради цветов больше развожу его, для приятного духу.