Здесь уже давно были известны такие явления. Со дна реки Белой поднимались пузыри, они лопались и расплывались по воде круглыми радужными пленками. Башкиры доставали со дна ил, насыщенный «горным маслом» и сильно пахучий. Тот же запах нефти замечался и в горных породах окрестностей, а галечник по берегу местами был сцементирован черной смолой в плотные пласты.
В начале XX века один мензелинский купец занялся здесь разведками на нефть. Он бурил по берегу неглубокие скважины, но нефть не давалась. И запах есть, и пленки на воде, но нет главного — фонтанов нефти. Купец стал просить помощи у правительства: не могут ли прислать ученого геолога, чтобы направить его разведки?
Приехал геолог из Геологического комитета, важный чин, действительный статский советник. Геолог посмотрел на скважины и сказал, что разведки за счет правительства производиться не будут.
— Почему же?
— Лет сорок назад здесь была уже казенная разведка. То-есть, не совсем здесь, верстах в десяти. Не на нефть, правда, а на каменный уголь. Ну и в отчете тогда ничего о нефти не было сказано. Значит, нет смысла снова тратить казенные деньги.
И уехал действительный статский советник. А купец побился еще и бросил разведку.
Потом арендовал эти земли у башкир один полковник — тоже для поисков нефти. Полковник и бурил и даже шахту двенадцатиметровую пробил, но кроме сгустков нефти и пропитанных нефтяной смолой песков ничего не нашел.
Геологи тогда же сказали, что бурить надо глубоко, что нефть проникает из глубоко лежащих пород, вероятно, из губчатых известняков. Они отмечали и громадное промышленное значение нефти в этих местах — на берегу судоходной реки Белой, почти в центре горнозаводского Урала. Площадь нефтеносных земель определялась в пятьдесят квадратных километров.
Однако правительство не отпустило средств на глубокое бурение. Предприниматели не хотели вкладывать средства.
Одно дело — хищничать, другое дело, — вкладывать средства с риском не получить их обратно.