Онъ поселился у вдовы, по фамиліи Баумгартенъ, у которой была одна дочь девятнадцати лѣтъ. Съ перваго взгляда, Мэри Баумгартенъ показалась ему болѣе совершеннымъ типомъ женщины, чѣмъ тѣ, которые онъ прежде встрѣчалъ. Онъ уже имѣлъ кое-какую горькую опытность въ жизни насчетъ прекраснаго пола и, смотря на Мэри Баумгартенъ, говорилъ себѣ, что доселѣ ни разу еще не видалъ настоящей женщины, а только развитыхъ молодыхъ особъ, являвшихся въ образѣ женщинъ. Мэри поражала его свѣжестью, искренностью и пыломъ, составлявшими для него совершенную новинку и онъ вскорѣ съ удивленіемъ созналъ, что питаетъ къ ней нѣжное чувство. Какъ злобно усмѣхнулись бы молодыя красавицы, которыхъ онъ зналъ въ Бостонѣ, еслибъ увидѣли, что онъ съ удовольствіемъ по воскресеньямъ провожалъ въ церковь эту дѣвушку, безъ малѣйшей культуры и высшихъ взглядовъ. Она умѣла шить и стряпать кушанье, что, повидимому, ни мало не портило ея замѣчательной красоты. Она казалась полнѣйшимъ олицетвореніемъ жизни, энергіи, женственности, доказывая во-очію, какъ хорошо быть живымъ существомъ и имѣть возможность бѣгать, смѣяться, жить.
Для Мэри Баумгартенъ человѣкъ восточныхъ штатовъ, съ тонкими чертами и мягкими манерами, былъ такъ же какъ бы откровеніемъ. Болѣе грубые сыны ея родныхъ горъ, повидимому, потеряли для нея всякую прелесть, и мало-по-малу она перестала съ ними знаться. Судя по слухамъ, одинъ изъ ея поклонниковъ, красивый молодчикъ, по имени Крумбюргеръ, работникъ въ Гай-Бушскихъ угольныхъ копяхъ, принялъ это очень къ сердцу.
Недѣли шли за недѣлями, дѣло подвигалось, и въ одно прекрасное мартовское утро, наступила неожиданная развязка.
Была суббота. Около полудня, Бривудъ поднялъ голову, оттолкнулъ отъ себя конторскія книги и обвелъ глазами небольшую комнату съ чисто выбѣленными, обнаженными стѣнами, въ которой помѣщалась контора компаніи Гай-Бушскихъ угольныхъ копей. Усыпанный пескомъ полъ, уродливая печь, угольная пыль, покрывавшая все густымъ слоемъ, тусклыя стекла давили его своей непривлекательностью. Въ окно онъ видѣлъ горный откосъ, изрытый и полуобнаженный; громадный углеломъ, чудовищное сооруженіе для ломки угля по выходѣ его изъ копей, груды угольнаго мусора, сложеннаго на сѣти грубыхъ рельсовыхъ путей, и наконецъ, отверстіе шахты, уныло чернѣвшееся на бѣлой, снѣгомъ покрытой горѣ.
Вдругъ онъ услыхалъ сильный свистъ парового свистка. Вѣроятно машинистъ ошибся; еще не было двѣнадцати часовъ. Но вотъ какой-то человѣкъ побѣжалъ по рельсамъ въ городъ и паровая машина стала усиленно выпускать паръ. Очевидно, случилось что-то необыкновенное.
Бривудъ поспѣшно закрылъ свои книги и вышелъ за дверь. Человѣкъ, бѣжавшій по рельсамъ, поравнялся съ нимъ. Онъ страшно махалъ руками и кричалъ во все горло:
-- Свитбрайрская рѣчка прорвалась въ Гай-Бушскія копи и затопила ихъ!
Бривудъ заперъ контору и бросился со всѣхъ ногъ къ отверстію шахты. По дорогѣ онъ увидалъ паровозъ выходившій изъ углелома съ нагруженными углемъ вагонами, и крикнулъ машинисту, чтобъ онъ остановилъ поѣздъ. Машинистъ повиновался, но посмотрѣлъ на него вопросительно.
-- Отцѣпите вагоны, воскликнулъ Бривудъ:-- отправляйтесь скорѣе на паровозѣ на станцію и телеграфируйте въ Потсвиль къ управляющему. Скажите, что Свитбрайеръ залила копи и потребуйте немедленной доставки двухъ паровыхъ насосовъ, тысячу футъ двухъ-дюймовыхъ трубъ и столько же четырехъ-дюймовыхъ съ соединительными муфтами. Потомъ вернитесь къ шахтѣ съ своимъ паровозомъ, не теряя ни минуты.
Машиниста поразило, что простой конторщикъ раздавалъ приказанія, но онъ принялъ данное ему порученіе, мгновенно отцѣпилъ вагоны и полетѣлъ на всѣхъ парахъ къ станціи.