Какие веселые, смазанные грязной жижей тротуары, и эти встречные, они тоже подогреты вечером, огнями кино и судьбой.
III.
Если лечь на дно лодки и плыть с открытыми глазами, поплывешь прямо в небо, к белым дневным звездам и луне. Если же закроешь их будет то хмель и тоска. Может лодка на месте стоит и журчит у кормы мягкий плеск, а может плывет, пряча на дне человеческий мозг и волю без глаз…
— Спасибо, мой друг, это последни раз на земле, прогулька к здоровым людям. Un peu de musique un peu de Watteau, это страшно конечно…
— Ах доктор, я тоже сегодня в гостях у людей.
— Да, да, я вижу, я знаю.
Над землей, над смехом хмельным, над яркими пятнами чуть колышется дымный гамак. Подхватил в синие нити и качает, качает выше, все выше, трудно слушать, что говорит этот человек, прикрывающий брови.
— Ах, вот что, такие же синие обои в служебном кабинете.
Синева прилипла к зеркалам, перелилась в густой винный воздух и трепыхает, оседая синими хлопьями на пол. Хлопья топчут люди и сбивают их в мягкий развратный ковер.
— Еще вина! — сверкает услужливый поднос.