Стучит вагон, трепыхает звенящим телом белая плевательница. Вагонная топка сушит мысли и волю. По стеклу с крупными каплями ползет серое оплывшее небо и вялый лес.
Когда поезд останавливается, осень мягко слетает на вагонную крышу и быстро, быстро долбит клювом по железу — говорят это дождь.
— Да, нужно работать, работать и все срочно, пачки депеш, вот:
"Сегодня выбросился из вагона и раздавлен на смерть больной проказой доктор Деспиладо. Больной достал вагонный ключ и им открыл выходную дверь".
— Фу, какая у вас жара!
Тон у Тамары Петровны другой, и в этом что-то обидное и приятное вместе.
Подошла с ведомостью еще ближе, чем вчера.
И сказал тихо Андрей Прокофьевич, чертя карандашом по оленю.
— А знаете, этот доктор прокаженный приказал нам долго жить.
Последнее слово, проскочив через пустой промежуток в зубах, вышло беспомощным и смешным.