Прежде штат действительных членов состоял из 30 кресел; по новому уставу число их, вместе с иностранцами, не должно превышать более ста.
Почетные члены прежде трактовались бесправными, как и соревнователи. Но что за почет, говорил Василий Осипович, если почетные члены не имеют в собраниях прав действительных членов. По новому уставу им предоставлено и право голоса, и право выбора в должностные лица.
По прежнему уставу председатель был избираем пожизненно, что ставило его в привилегированное и даже начальственное положение по отношению к другим должностным лицам; Василий Осипович настоял, чтобы председатель, как и прочие должностные лица, избираем был только на три года.
Далее, был сделан опыт издавать "Чтения" не в виде периодического журнала, а в виде отдельных книжек Сборников, так что всякий член мог сделаться редактором той или другой книги "Чтений"; но опыт этот оказался неудачным: были изданы только две таких книги и в них не оказалось единства. Поэтому Василий Осипович настоял, чтобы в новом уставе прямо было сказано, что секретарь есть главный и ответственный редактор "Чтений" пред Обществом.
Наконец, он безусловно стоял на том, чтобы все заседания и всегда были закрытыми. "Улице быть здесь не место; а для ученых людей существуют издаваемые Обществом "Чтения"". В этом взгляде он точно следовал мнению своего учителя, Сергея Михайловича Соловьева.
Устав этот был редактирован мною как секретарем, по его указаниям; в собрании же при обсуждении каждой статьи, весь устав в целом был проведен именно им решительно и твердо, и в петербургских сферах не встроишь ни малейших изменений.
До Василия Осиповича заседания Общества носили чисто канцелярский характер; в них читались входящие и исходящие бумаги; читались протоколы со сведениями из тех же бумаг и хозяйственных дел. Заседания не представляли научного интереса, а потому членами посещались неохотно; бывали случаи, когда в заседании присутствовали одни только должностные лица: председатель, секретарь, казначей и актуарий.
Сделавшись председателем, С. М. Соловьев не мог мириться с канцелярским характером заседаний и, как мы сказали, желал придать им строго-научный характер. Но то, чего не удалось достигнуть учителю, осуществил блистательно его ученик, Василий Осипович. Прежде всего он невольно привлекал членов в собрания своими собственными чтениями; ведь совестно каждому быть членом Общества и не послушать чтения Ключевского. Ведь его воспоминания о старых историках -- Татищеве и Болтине4 -- широко и глубоко захватывали всю русскую историографию. А его речь о Стефане Пермском6 как просветителе целого края, как и речь его о преподобном Сергии6 в Московской духовной академии, совершенно выделяла его из ряда историков, тупо верующих в одно только социально-экономическое начало в истории. Его речь, произнесенная в Обществе об императоре Александре III7, под впечатлением всеобдержного российского горя и под воздействием идеалов своего учителя, превосходит широтою политического миросозерцания и глубиною мыслей все, что было сказано и писано по поводу кончины этого государя самыми умными монархистами. А что касается чтений других членов, то Василий Осипович, согласно завету своего учителя, завел беседы по окончании каждого ученого доклада. Он сам готовился к этим беседам: по поводу объявленного реферата он предварительно наводил нужные справки и обдумывал с своей стороны поставленный вопрос. По поводу одного реферата о дипломатических сношениях России с Востоком Василий Осипович дал такие широкие разъяснения, что референт воскликнул: "Господа! То, что я услышал от председателя, гораздо интереснее того, что я вам доложил!" И нельзя не сказать, что весьма и весьма многие референты чувствовали то же самое, хотя на словах этого не выражали.
Немало, конечно, кроме личного ученого авторитета развитию в собраниях научных интересов содействовало и то дружество, которое он закрепил в Обществе благодаря своему добродушию, обходительности и хлебосольству. Никакие взаимные неудовольствия и трения в Обществе при нем были невозможны. Полный мир царствовал в Обществе целых 10 лет.
Однажды, когда мы с ним после заседания возвращались за Москву-реку по своим домам, он вдруг внезапно спросил меня: "А что будет с Обществом, если кто-нибудь из нас (должностных лиц) уйдет?" -- Догадываясь, что он имеет в виду самого себя, я сказал, что "плохо будет с Обществом, если Вы уйдете; Вы должны послужить до тех пор, пока в Обществе не укрепится заведенный Вами порядок; поддержите завет своего великого учителя".-- "Пожалуй,-- сказал он,-- всем нам надо послужить".