(1859 г., 22-го февраля. Иркутскъ.)
Отправляя къ вамъ курьеромъ барона Врангеля, многоуважаемый Егоръ Петровичъ, я надѣюсь прежде всего, что вы мнѣ отвѣтите нынѣ же; съ нимъ ѣдетъ казакъ Иркутскаго полка, которому стоитъ только дать прогоны на тройку въ одинъ путь до Иркутска, и онъ доѣдетъ до Иркутска лучше всякаго фельдъегеря, а отвѣтъ вамъ на бумагѣ съ Розенбергомъ и Врангелемъ мнѣ необходимъ до отплытія.
Что касается самого Врангеля, который, кажется, переведенъ въ ваше министерство, то я былъ бы очень благодаренъ, еслибъ вы мнѣ прислали его курьеромъ черезъ Суэцъ, Гонъ-Конгъ и Шанхай, если встрѣтится надобность послать въ маѣ или іюнѣ мѣсяцѣ, и не далѣе половины сего послѣдняго изъ Петербурга; тогда онъ застанетъ меня еще въ этихъ моряхъ въ августѣ.
Мнѣніе мое о Китайскихъ дѣлахъ я пишу въ оффиціальномъ отношеніи князю; можетъ быть, я и ошибаюсь въ моихъ сомнѣніяхъ объ искренности расположенія къ намъ Китайцевъ: все зависитъ отъ лорда Эльфина, если онъ стрѣлялъ въ мятежниковъ, какъ пишутъ въ газетахъ, то Китайское правительство будетъ на сторонѣ Англичанъ; если же онъ мирно переговаривался съ ними, то выйдетъ противное; но всего хуже, что миссія наша въ Пекинѣ не знаетъ, что дѣлается у нихъ подъ носомъ; право, пора, перестать ей быть духовною миссіею, тѣмъ болѣе, что всѣ эти монахи боятся смерти болѣе всякаго изъ насъ.
Неклюдовъ разсказывалъ мнѣ, что новая наша миссія ходитъ въ Пекинѣ въ своихъ платьяхъ, и онъ также таскался по всему городу безъ малѣйшаго препятствія и шуму -- это также прогрессъ!
Не сомнѣваюсь, что вы поспѣшили отправить Игнатьева и поручили ему быть со мною откровеннымъ и имѣть ко мнѣ довѣріе; увѣренъ также, что вы поспѣшите писать въ Пекинъ, согласно мнѣнію моему, какъ объ Игнатьевѣ, такъ и объ Муравьевѣ; это лучшій способъ безъ драки попасть въ забіяки.
Нисколько не удивляюсь, что васъ волнуетъ положеніе дѣлъ въ Петербургѣ, а, можетъ быть, и въ Европѣ, такъ какъ меня волнуетъ Петербургъ и Азія; но на мой глазъ, Европейскія смуты будутъ намъ только полезны, и едва-ли мы должны желать сохраненія Европейскаго мира; только самимъ не слѣдуетъ вмѣшиваться въ войну: намъ можно это дѣлать, наша хата съ краю. Если что дѣлается въ Петербургѣ не согласно съ моими представленіями, то я разочтусь, возвратившись изъ Японіи, ибо намѣренъ прямо ѣхать въ Петербургъ, гдѣ и быть въ началѣ декабря; если же запоздаю въ Печелійскихъ и Японскихъ разговорахъ, и по Амуру подняться будетъ поздно, то возвращусь въ Петербургъ изъ Японіи прямо черезъ Америку все-таки въ декабрѣ. Чувство, по которому вы меня убѣждаете оставаться служить, не можетъ быть мнѣ непонятно; я, кажется, и доказываю, что люблю отечество больше, чѣмъ жену мою и, конечно, уже больше, чѣмъ собственныя мои дѣла; но сила солому ломитъ, и если увижу въ Петербургѣ то же общее ко мнѣ недоброжелательство, которое теперь существуетъ, то невольно долженъ буду удалиться.
Нездоровье ваше меня чрезвычайно тревожитъ; поѣзжайте въ Маріенбадъ, вспомните тамъ доктора Гейдлера: въ два-три мѣсяца лѣченія вы поправитесь -- и не бросайте насъ; вы, вѣдь, моложе меня лѣтами; отчего же я не отчаиваюсь, хотя одышка и біеніе сердца сильно меня одолѣваютъ;-- я тоже намѣренъ въ будущемъ 1860 году попить Маріенбадскую воду, и, если можно будетъ, то вернусь опять въ Сибирь, а если уже не можно будетъ возвращаться въ Сибирь, то видно и послѣ въ Россіи оставаться нельзя; тогда пойду за границу, куда глаза глядятъ, и буду издали оплакивать горькую судьбу отечества.
Самое послѣднее письмо Перовскаго прилагаю здѣсь подлинникомъ; слова же, приведенныя мною въ отношеніи къ князю, выписаны изъ его же письма отъ 1-го йевраля.
Пожалуйста, пришлите курьеромъ казака, ѣдущаго съ Врангелемъ, чтобы непремѣнно засталъ меня въ Кяхтѣ или Срѣтенскѣ, а. для этого необходимо его отправить никакъ не позже 20-го марта; разумѣется, что съ нимъ долженъ быть листъ вашъ въ Китайскій Государственный Совѣтъ объ Игнатьевѣ и обо мнѣ, если признаете нужнымъ, или увѣдомленіе ваше ко мнѣ, какъ вы лучше признали сдѣлать, чтобъ возстановить наше вліяніе въ Пекинѣ.