На вопросы посланниковъ Англіи и Франціи о нашихъ дѣлахъ въ Китаѣ, генералъ-маіоръ Игнатьевъ отвѣчалъ, что онѣ совершенно окончены; этотъ отвѣтъ я нахожу вполнѣ основательнымъ и полагалъ бы, что намъ слѣдуетъ во всѣхъ случаяхъ отвѣчать такимъ образомъ, ибо въ сущности мы не имѣемъ болѣе никакихъ претензій на Китайское правительство съ тѣхъ поръ, какъ всѣ пункты нашей новой границы заняты безпрепятственно; утвержденіе же пограничной карты, которое требовалось въ Тянь-Дзинскомъ трактатѣ нашимъ же уполномоченнымъ, можетъ быть нами же и отложено до болѣе удобныхъ обстоятельствъ и не представляетъ никакой крайности при существованіи Богдыханскаго указа о томъ, что граница между нами установлена по Амуру и по Уссури.
Въ заключеніе имѣю честь приложить словесныя свѣдѣнія, доставленныя мнѣ штабсъ-капитаномъ Зейфертомъ.
154. Егору Петровичу Ковалевскому.
(1860 г., 15-го ноября. Благовѣщенскъ.)
Рѣка давно замерзла и можно было бы ѣхать въ саняхъ, но я опасаюсь въ цѣляхъ дипломатическихъ и пользуюсь этимъ свободнымъ временемъ, чтобъ еще писать къ вамъ, многоуважаемый Егоръ Петровичъ.
Извѣстія изъ Пекина неблагопріятны: Китайское правительство упрямится объ Уссурійской границѣ и хочетъ выговорить у насъ обратно правый берегъ отъ Уссури до Кизи; въ этомъ смыслѣ желалъ со мною переговаривать и новый Амурскій дзяньдзюнь, но я объявилъ ему черезъ амбаня, что не могу сдѣлать никакихъ измѣненій въ Айгунскомъ договорѣ, утвержденномъ обоими государями, и что для рѣшенія всѣхъ сомнительныхъ вопросовъ во всѣхъ нашихъ съ Китаемъ трактатахъ уполномоченъ генералъ Игнатьевъ, а что мое дѣло поддерживать всѣми имѣющимися у меня средствами заключенные между нашими государствами трактаты. Вслѣдствіе этой деклараціи, дзянь-дзюнь, не видавши меня, уѣхалъ въ Чигисаръ. Между тѣмъ въ Айгунѣ думали, что я уѣду въ Иркутскъ, какъ только станетъ рѣка, и стали безпокоиться, что я остановился здѣсь; нѣсколько дней тому назадъ амбань пріѣзжалъ сюда сдѣлать мнѣ прощальный визитъ по случаю моего отъѣзда, но я объявилъ ему, что, при всемъ желаніи возвратиться домой, я долженъ еще долго оставаться здѣсь, по распоряженію высшаго правительства, и готовить войска вслѣдствіе неблагопріятныхъ извѣстій, получаемыхъ въ Петербургѣ отъ нашего Пекинскаго посланника. И дѣйствительно, съ 1-го ноября войска наши здѣсь ежедневно учатся и маневрируютъ, тоже будетъ дѣлаться по всей Амурской и Уссурійской линіи. Разумѣется, что, объявивши такъ амбаню, мнѣ надобно пробыть здѣсь еще столько времени, чтобъ это извѣстіе дошло до Пекина, и произвело тамъ надлежащее дѣйствіе, а главнѣйше, чтобъ тамъ убѣдились, что обѣщаніе Гиринскаго дзянь-дзюня уладить со мною пограничное дѣло по его желаніямъ -- оказалось несбыточнымъ.
Не буду распространяться о другихъ подробныхъ объясненіяхъ моихъ съ амба, немъ и о сердечныхъ изъявленіяхъ преданности моей къ Манджурской династіи и о томъ, что правительство наше, при всѣхъ случайностяхъ, постоянно готово покровительствовать собственно особѣ императора по 200-тлѣтней дружбѣ, если только интриги неблагонамѣренныхъ людей, подобно Сушуню и тому подобныхъ, не выведутъ дружбы нашей изъ терпѣнія; все это амбань долженъ былъ на другой же день писать Цынъ-Вану (главнокомандующему въ Пейхо), равно какъ и объ опасности, которая имъ угрожаетъ отъ Англо-Французовъ, дѣлающихъ страшныя противъ нихъ приготовленія; говорятъ, что въ Китаѣ привыкли вѣрить словамъ Му-гуна; радуюсь, что я тамъ заслужилъ довѣріе.
Отъ настоящаго положенія дѣлъ необходимо однакожъ перейти и къ будущности, которая рѣзко отличится отъ настоящаго съ приближеніемъ огромныхъ Англо-Французскихъ силъ къ Китайскимъ берегамъ; въ январѣ всѣ эти громады соберутся у Кантона; въ мартѣ онѣ будутъ въ Печелійскомъ заливѣ; въ апрѣлѣ, вѣроятно, возьмутъ Пекинъ. Я велѣлъ приготовиться всей нашей эскадрѣ, чтобъ идти къ южнымъ нашимъ гаванямъ на границѣ Кореи, и прилагаю здѣсь для вашего свѣдѣнія копію съ предписанія моего но этому случаю контръ-адмиралу Казакевичу, которое на дняхъ къ нему отправляю. Но это дѣло домашнее; а что мы будемъ дѣлать, когда Англо-Французы возьмутъ Пекинъ? Мнѣ это необходимо знать, и хотя я собираюсь въ январѣ выѣхать изъ Иркутска въ Петербургъ, но на всякій случай прошу васъ, Егоръ Петровичъ, сообщить мнѣ въ Иркутскъ соображенія нашего правительства въ отвѣтъ на это письмо, которое вы получите къ Новому году, а отвѣтъ вашъ я могу получить въ Иркутскѣ къ февралю, если вынужденъ буду отложить мой выѣздъ оттуда, по настояніямъ Ник. Павл. Игнатьева, который въ послѣднемъ письмѣ, присланномъ ко мнѣ сюда съ Шишмаревымъ, рѣшительно не позволяетъ мнѣ отлучаться нынѣшнюю зиму изъ Сибири.
Душевно васъ благодарю за статью въ Сѣверной Пчелѣ; но мысли и слогу я увѣренъ, что она ваша; пора же поднять всю Европу противъ нестерпимаго Англійскаго деспотизма; пора бы нашимъ журналамъ перестать хвалить все Англійское, и если бы г. Капустинъ съѣздилъ самъ въ Англію, то убѣдился бы самъ въ преувеличенности своихъ похвалъ; Н. П. Игнатьевъ вовсе не раздѣляетъ этой восторженности, потому что видѣлъ le dessous des cartes. Не вѣрю, чтобъ Китайскія дѣла помирили Англію съ Франціею, и жду, въ теченіе будущаго года, положительнаго между ними разрыва; а какъ бы хорошо намъ въ этомъ случаѣ быть равнодушными зрителями и покрикивать только: одному -- "ты сильнѣе", а другому -- "ты храбрѣе".
Здѣсь я и въ центрѣ дѣятельныхъ распоряженій; а потому, во всякомъ случаѣ, остановка эта дѣлу не вредитъ, а къ январю пріѣду въ Иркутскъ. Знаю, какъ вы теперь заняты par la haute politique, а потому грѣхъ было бы еще продолжать мое письмо. Обнимая васъ отъ всего сердца, остаюсь искренно васъ уважающій и душевно вамъ преданный.