О нераздѣльности нашего владѣнія Сахалиномъ я получилъ въ послѣднимъ курьеромъ изъ Петербурга весьма положительное мнѣніе, но не изъ Министерства Иностранныхъ Дѣлъ; а потому и не считаю себя вправѣ сообщить объ ономъ вашему превосходительству оффиціально, а передаю какъ бы на словахъ, тѣмъ болѣе, что однажды изъясненная Высочайшая воля о томъ, что Сахалинъ нашъ, не можетъ подлежать измѣненію. Мы оставили временно и весь сѣверовосточный берегъ Чернаго моря, но, конечно, не уступимъ его трактатомъ, а только сняли посты, потому что они были слишкомъ малосильны. Если бы вашему превосходительству случалось встрѣтиться съ Американскою эскадрою Перри или Рингольда, то имъ должно положительно сказать, что Сахалинъ нашъ, и даже дать имъ письменное о томъ свѣдѣніе, отнюдь не исключая Анивы; я бы это непремѣнно сдѣлалъ, если бы встрѣтился здѣсь съ кѣмъ-либо изъ Американцевъ; но, къ сожалѣнію, кромѣ китобоевъ, никто сюда не заглядываетъ.
Поспѣшая препроводить къ вашему превосходительству два частныя письма, изъ которыхъ одно, вѣроятно, отъ вашей супруги, а другое отъ Головнина, мнѣ остается только искренно поблагодарить васъ за дружеское ко мнѣ расположеніе -и, пожелавъ счастливаго плаванія и переговоровъ въ Японіи, просить пожаловать къ намъ въ де-Кастри въ маѣ мѣсяцѣ, чѣмъ раньше, тѣмъ лучше.
45. Листъ Всероссійской имперіи отъ главноначальствующаго надъ всѣми губерніями Восточной Сибири генералъ-губернатора, генералъ-лейтенанта и кавалера Николая Муравьева.
Дайцынскаго государства въ Трибуналъ Внѣшнихъ Сношеній.
Я, генералъ-губернаторъ всѣхъ губерній Восточной Сибири, имѣю честь увѣдомить Дайцынскаго государства Трибуналъ Внѣшнихъ Сношеній, что причины, побудившія меня, во исполненіе Высочайшаго повелѣнія моего Великаго Государя Императора, сплыть на судахъ по рѣкѣ Сахалянъ-Ула и по нейтральнымъ мѣстамъ къ Восточному морю -- уже извѣстны Трибуналу изъ листа моего отъ 14-го апрѣля сего 1854 г., присовокупляя къ сему, что, спустя болѣе мѣсяца послѣ отправки листа сего изъ Иркутска, я 18-го мая отправился на судахъ изъ Стрѣлочнаго караула, а послѣ десятидневнаго плаванія прибылъ 28-го мая въ городъ Сахалянъ-Ула-Хотонъ: но, къ удивленію моему, комендантъ города не получалъ въ это время никакого извѣстія о моемъ сплытіи, что вынудило меня приказать передать коменданту копію съ моего листа, посланнаго въ Трибуналъ Внѣшнихъ Сношеній отъ 14-го апрѣля, и въ тотъ же день поспѣшно сплыть далѣе по назначенію, потому что поѣздка моя, предпринятая по волѣ моего Государя Императора, была экстренна, и въ особенности я спѣшилъ ускорить распоряженіями своими на приморскомъ устьѣ Амура, или Сунгаріула, дабы тѣмъ предупредить и остановить враждебные и своекорыстные замыслы иностранцевъ. Вовремя устроивъ таковое обоюдополезное дѣло, я сухимъ путемъ возвратился въ Иркутскъ въ послѣднихъ числахъ сентября. Но здѣсь Кяхтинскій губернаторъ Ребиндеръ, при донесеніи своемъ, представилъ мнѣ подлинное письмо, присланное къ нему отъ Ургинскихъ амбаней, жалуясь притомъ, что оно наполнено колкими и неприличными выраженіями, унижающими достоинство его, губернатора, яко сановника, самимъ Государемъ Императоромъ избраннаго и опредѣленнаго на Кяхту губернаторомъ. Внимая таковой жалобѣ губернатора Ребиндера, я потребовалъ отъ него всю переписку съ Ургинскими амбанями, изъ которой оказывается, что губернаторъ Ребиндеръ письмомъ своимъ отъ 8-го апрѣля сего года увѣдомилъ Ургинскихъ амбаней, что генералъ-губернаторъ Муравьевъ, главный начальникъ Сибири, уполномоченъ нашимъ Великимъ Государемъ вести сношенія съ вашимъ Трибуналомъ Внѣшнихъ Сношеній; что объ этомъ посылается листъ отъ нашего Сената, и что генералъ-губернаторъ, вслѣдствіе таковой воли нашего Государя, скоро пошлетъ въ Пекинъ своего совѣтника съ важными бумагами, и что совѣтникъ сей въ весьма непродолжительномъ времени выѣдетъ отсюда по назначенію. Казалось бы, что Ургинскимъ амбанямъ слѣдовало безъ замедленія донести объ этомъ Трибуналу и просить его распоряженій. Но амбани, вмѣсто донесенія Трибуналу, вошли съ губернаторомъ Ребиндеромъ въ совершенно излишнюю переписку, выставивъ ему въ письмѣ своемъ обстоятельство, вовсе не идущее къ настоящему дѣлу. Они выставили ему на видъ, что губернаторъ Цейдлеръ просилъ дозволенія отправить отъ себя въ Пекинъ нѣсколько человѣкъ для обревизованія находящихся тамъ нашихъ священниковъ и учениковъ и для доставленія имъ жалованья на содержаніе, и что просьба, эта отъ ихъ предмѣствиковъ-правителей была представлена въ Трибуналъ, которымъ въ этомъ было отказано, а потому не могутъ входить съ представленіемъ въ Трибуналъ;-- затемняя притомъ главный смыслъ неосновательными вопросами, указывая на своекоштный путь, и спрашивая о количествѣ путевого скота, о мѣсяцѣ и днѣ отправки и тому подобное. Не знаю, что за мысль и что за цѣль была у Ургинскихъ амбаней выставить на видъ губернатору Ребиндеру такое обстоятельство, которое вовсе не имѣетъ связи съ дѣломъ о посылкѣ отъ меня совѣтника, съ листомъ въ Трибуналъ Внѣшнихъ Сношеній. Переписка эта, выказывающая только упорство и односторонность Ургинскихъ амбаней, продолжалась и во время пребыванія на Кяхтѣ, посланнаго отъ меня съ листомъ въ Трибуналъ, близкаго моего совѣтника полковника Заборинскаго. Наконецъ, губернаторъ Ребиндеръ, не видя конца въ безполезной и пустой перепискѣ съ амбанями, замедлявшей только отправку моего совѣтника, вынужденнымъ нашелся взять у полковника Заборинскаго мой листъ и послать оный обыкновеннымъ порядкомъ до Урги со своими чиновниками, прося амбаней отправить оный безъ замедленія прямо отъ себя въ Пекинскій Трибуналъ Внѣшнихъ Сношеній. Посланный же отъ меня съ этимъ листомъ совѣтникъ полковникъ Заборинскій. оставаясь въ Кяхтѣ, въ ожиданіи вызова въ Пекинъ, прожилъ тамъ болѣе мѣсяца, наконецъ уѣхалъ обратно въ Иркутскъ къ настоящей своей должности. По отъѣздѣ уже его, Ургинскіе амбани, въ письмѣ къ губернатору Ребиндеру отъ 14-го ч. 6-й луны ('26-го іюня 1854 г.), хотя и приглашали полковника Заборинскаго, по близости разстоянія, пріѣхать въ Ургу и тамъ предъ амбань-бэйсе и амбанемъ лично и подробно разъяснить словесныя мои порученія, о которыхъ было упомянуто въ листѣ, но полковникъ Заборинскій, будучи одержимъ въ это время болѣзнію, не могъ ѣхать въ Ургу. Кяхтинскій губернаторъ Ребиндеръ, письмомъ своимъ отъ 18-го іюля увѣдомляя о семъ Ургинскихъ амбаней. присовокупилъ къ сему, что болѣзнь полковника Заборинскаго -- тяжкая, что нельзя опредѣлить времени на выздоровленіе отъ оной, что въ концѣ слѣдующаго мѣсяца ожидаютъ возвращенія генералъ-губернатора отъ береговъ моря, и что отъ его власти зависитъ дальнѣйшая посылка чиновника въ Ургу или Пекинъ, если это будетъ нужно. Все это сказано довольно ясно. Но Ургинскіе амбани, получивъ это письмо, вновь прислали губернатору Ребиндеру, отъ 17-го ч. 7-й луны, довольно темное, колкое и оскорбительное письмо, дозволяя себѣ даже насмѣшки и униженіе должности губернатора. Подобная выходка, по всей справедливости, противна нравственнымъ правиламъ и доброму согласію. Вотъ что пишутъ амбани губернатору Ребиндеру: "Всякій человѣкъ, сдѣлавшійся чиновникомъ, ни въ какихъ казенныхъ дѣлахъ не долженъ употреблять коварнаго направленія и ложныя слова; губернаторъ! ты, если не можешь послать въ Ургу одного своего маленькаго чиновника, то этимъ навлекаешь отъ всѣхъ презрѣніе и насмѣшки, а самой должности униженіе" и прочее... Гдѣ видятъ амбани коварное направленіе и что разумѣютъ подъ словомъ: "лживыхъ словъ"? Я, генералъ-губернаторъ Восточной Сибири, по всей справедливости нахожу, что подобнаго рода неприличныя письма не могутъ быть уважаемы и принимаемы къ исполненію, а потому имѣю честь препроводить оное въ подлинникѣ на разсмотрѣніе Трибунала Внѣшнихъ Сношеній, покорнѣйше прося, удержавъ Ургинскихъ амбаней отъ своенравія, поставить ихъ въ предѣлы вѣжливости и должнаго уваженія къ губернатору, избранному и опредѣленному на должность самимъ Государемъ Императоромъ. Генералъ-губернаторъ, я, высоко цѣня миръ и дружбу двухъ великихъ имперій, пекусь, чтобъ во всѣхъ дѣлахъ были наблюдаемы порядокъ, и согласіе, и чтобъ чрезъ это приносилась сугубая польза обѣимъ державамъ; а потому всѣ вышесказанныя обстоятельства подробно изложилъ въ настоящемъ моемъ листѣ. При семъ долгомъ считаю увѣдомить Трибуналъ Внѣшнихъ Сношеній, что какъ Великій нашъ Государь Императоръ Высочайше даннымъ повелѣніемъ уполномочилъ меня, генералъ-губернатора, трактовать съ вельможами Дайцынскаго государства объ опредѣленіи границъ на земляхъ, доселѣ остающихся неразграниченными, о чемъ письменно извѣщена Палата Внѣшнихъ Сношеній, то я ожидаю отвѣта: куда и къ какому времени будутъ присланы таковые сановники. Что же касается отправленія совѣтника Заборинскаго, то я сдѣлаю распоряженіе, если получу объ этомъ извѣщеніе Трибунала. Для чего и посланъ листъ сей, изъ города Иркутска, октября 30-го дня, въ лѣто отъ Рождества Христова 1854, а государствованія Его Императорскаго Величества Государя Императора и Самодержца Всероссійскаго въ двадцать девятый годъ.
46. Къ управляющему Министерствомъ Иностранныхъ Дѣлъ.
(1854 г., 5-го ноября. Иркутскъ.)
На основаніи Высочайше утвержденной 30-го января сего года инструкціи, составленной въ особомъ комитетѣ подъ предсѣдательствомъ Государя Наслѣдника Цесаревича, имѣю честь препроводить при семъ къ вашему превосходительству копію со второго листа моего въ Китайскій Трибуналъ Внѣшнихъ Сношеній, причемъ не излишнимъ считаю присовокупить, что копію съ перваго листа моего въ сказанный Трибуналъ отъ 14-го апрѣля я имѣлъ счастіе представить Его Императорскому Высочеству Государю Наслѣднику Цесаревичу, при рапортѣ моемъ отъ 14-го мая за Ns 57.
Вмѣстѣ съ тѣмъ имѣю честь увѣдомить ваше превосходительство, что хотя прежде очень часто и даже въ недавнее время Ургинскіе амба.ни въ письмахъ къ Иркутскимъ губернаторамъ выражались довольно грубо и дерзко, и это оставалось безъ послѣдствій, но теперь я считаю уже неприличнымъ, по настоящему положенію дѣлъ и при уполномоченіи меня сноситься съ Трибуналомъ, оставить подобныя грубости амбаней безъ вниманія: что же касается до отправленія подполковника Заборинскаго въ Пекинъ, то я и нынѣ сомнѣваюсь получить на это согласіе, а потому и не настаиваю, равно и о самомъ разграниченіи; имѣя одно только въ виду, чтобы пріостановленіе исполненія касательно этого предмета было не съ нашей, а съ ихъ стороны.