И помолчав, добавил:
-- Что нам люди, мы друг друга любим, мир-то вон он какой, распрекрасный... да в городе и люди другие, они тебя полюбят.
Груня припала головой к руке, загоревала и ответила:
-- Не могу я этого, Степа!
-- Почему это не можешь?
-- Не могу против матери пойти.
-- Нельзя так рассуждать, Груня. Ведь мать-то человек же, -- поздно ли, рано ли, все равно придется своим путем итти. Вон советские законы с восемнадцати лет полные права дают.
Груня робко усмехнулась.
-- Зачем, Степан, о законах толковать.
Степан ничего не ответил; понимал он, что вся сила в его руках и все одно поддастся ему Груня. И Груня тоже понимала -- не из робких она была -- не уйти ей от своего! И все же -- от большого, знать, ума -- не поддавалась она; знала за человеком силу и не хотела от нее беречься.