-- Да вон, Никита... молодой он...
-- Чему смеялся, Никита? -- повел своими белками слепец.
Никита, рослый паренек, опустив глаза, молчал и давил землю пальцами босых ног.
-- И то вестимо мне -- не знает он, чему смеется. От убожества духовного ликование это.
И слепец опять начал петь.
Когда он кончил, чей-то простой голос попросил:
-- Спой "Сиротку", святой человек.
Слепец помолчал недолго и сказал потом сурово, словно ударял кого:
-- Когда на земле родную мать найду, чтобы не была злой мачехой, тогда "Сиротку" спою...
Поодаль от слепца, на новой, желтой еще телеге парень в смоловых волосах вытягивал на двухрядке страдание.