Крикнул это, плюнул на дерюгу и прочь пошел. За ним было белесый сорвался, да рукой махнул -- не догнать. Тот же, что с черной бородой, опять налился кровью, хотел видно еще что-то присудобить Степану. Постоял так с минуту, потом трехфунтовую гирю из кармана вынул, погрозил вслед.
-- Будь тебе неладно! Опешило дурачье-то все, а то отведал бы. У-у...худая!
Рыжий же крупным шагом к белесому мужичонку подошел и на нем злобу сорвал -- в'ехал ему ладонью по шапке:
-- На, стерва, получай... из-за тебя все.
Мужичонка задрожал весь, будто броситься хотел, слеза в глазах у него закипела, но посмотрел только на рыжего, -- без дыханья посмотрел, всеми глазами.
Степан же, никуда не заходя, вышел прямо за село. Никаких мыслей у него в голове не было и не помнил он, как шел. Внутри все кипело, словно в котле припертом. И только когда увидел Степан, что он на большой дороге, которая меж лесом поднималась в горку, опамятовался он и встал.
"Что-ж это я натворил? -- подумал Степан, ухватившись рукой за пиджак. -- Теперь, ведь, по всему уезду разнесут, до Грая дойдет... и какой же ответ дашь?! Да что же, это в советском краю или где? Что же, мы у этих монастырских баб спрашивать будем, как жить нам?.. Да наплевал я на все, и на дикты свои наплевал, если темь у нас такая, если живой человек у верб этих, у купеческих заветов в плену сидит".
"Постой... постой, -- вдруг раздумчиво одернул себя Степан и сам же себе ответил, -- да чего тут стоять, я своего не передумаю, хотя бы земля под мною развернулась... На то и революция, чтобы в голове у людей просветлело, чтобы... как бишь его... ах ты, черт... чтобы самих себя одолеть, обтесать, обстроить".
Степан уже вслух рассуждал, стоя на одном месте и размашисто двигая согнутой рукой. И вдруг он поднял голову и грудью назад подался. Из леса прямо к нему не шла, а бежала, светясь на солнце в голубой кофте, Груня. Тут Степан сошел с места и огромными шагами двинулся ей навстречу.
-- Груня, откуда ты? -- крикнул он издали.