И Дзи-Дзи неудержимо разрыдалась.
-- О чем ты? Что такое? -- хлопотал около бившейся головой о спинку кресла жены Николай Павлович. -- Я ничего не понимаю.
-- И никогда не поймешь, -- поднимаясь, ответила Зинаида Ипполитовна. -- Никогда не поймешь, как пуста, как холодна, как бесцельна, как никому не нужна моя жизнь... И я мечтала, я надеялась. Ах! Ты говоришь, это -- уличник, хулиган. Пусть. Но он принес мне с собой мечты и надежды. Он принес счастие. За это можно простить все.
Она стояла около елки, которую с такой любовью убирала, и крупные слезы катились по ее лицу, и руки судорожно рвали кружевной платок.
-- Отчего, отчего он ушел? -- вырвалось вдруг у нее с таким отчаянием, что Маргарита Павловна испугалась и бросилась к ней.
-- Оттого, что, как волка не корми -- он в лес смотрит, -- сказал Николай Павлович.
-- Нет! Оттого, что он не поверил мне. Все это не то. Ни елки, ни игрушек ничего было не нужно. Это не то. Марго, милая, почему, почему он не захотел остаться? Почему?
Но Марго и сама заливалась слезами. Внезапно с глаз ее точно слетела пелена. Как же раньше она не замечала этого? Неужели это -- маленькая, хорошенькая баловница Дзи-Дзи? Это она и не она. Когда успела она так измениться? Это серое, напудренное жирной розовой пудрой и теперь омытое слезами лицо разве ее лицо? И как раньше не бросились ей в глаза эти предательские морщинки на висках и под глазами? Откуда взялись они?
-- Дзи-Дзи! Милая! Не плачь! Не плачь! Мне жаль тебя. Бедная! Бедные мы с тобой!
И обе, обнявшись, рыдают безутешно и горько. А елка все тускнеет. Догорают последние свечечки.